среда, 24 ноября 2010 г.

Власть, интеллигенция и Тоффлер

Эту работу я написал в июне 2001 года. И благополучно продал. Ибо в те времена я зарабатывал деньги написанием работ на заказ, интернет не был распространен, книги я брал в Горьковке, тексты писал сам на компе с 486-м процессором в Word 6.0, печатал на 24-игольчатом принтере. Сканера, естественно, у меня тоже тогда не было. В результате работы получались личностные и уникальные. Одна из них, на мой взгляд, понятна и актуальна спустя 9 лет. Итак...

Вопрос о субъектах политики возникал у всех мыслителей, размышлявших о справедливом государственном устройстве. Одним из первых гигантов мысли в этой области был Платон.


Платон ввел в оборот термин “идеальное государство”. Идеальное государство Платона – справедливое правление лучших, которые и есть основные субъекты политики. Этим он разделяет естественно-правовое положение Сократа о том, что законное и справедливое одно и то же, поскольку в их основе лежит божественное начало.

В своих произведениях Платон говорит о модели “идеального”, лучшего государства. Эта модель не есть описание какого-либо существующего строя, системы, а, напротив, модель такого государства, которого нигде и никогда не было, но которое должно возникнуть, то есть Платон говорит об идее государства, создает проект, утопию.

Субъектами политики, для Платона, являются те, кто осуществляет непосредственную государственную власть – тираны, олигархи, аристократы, народ.

Отрицательные формы государственной власти Платон противопоставляет своему видению “идеального” общественного устройства. Огромное внимание автор уделяет определению в государстве места правящего класса. По его мнению, правителями “идеального” государства должны быть исключительно философы, для того чтобы в государстве властвовали рассудительность, разум. Именно философы обуславливают благосостояние, справедливость государства Платона, ведь им свойственны “...правдивость, решительное неприятие какой бы то ни было лжи, ненависть к ней и любовь к истине”.

Платон считает, что любое новшество в идеальном государстве неизбежно ухудшит его (нельзя улучшить “идеальное”). Очевидно, что именно философы будут охранять “идеальный” строй, законы от всяческих нововведений, ведь они обладают “...всеми качествами правителей и стражей идеального государства”. Именно поэтому деятельность философов обуславливает существование “идеального” государства, его неизменность. По существу, философы охраняют остальных людей от порока, каким является любое нововведение в государстве Платона. Не менее важно и то, что благодаря философам правление и вся жизнь “идеального” государства будет построена по законам разума, мудрости, там не будет места порывам души и чувствам.

Мудростью не могут обладать все жители государства, но правители-философы, избранные люди, безусловно, мудры и принимают мудрые решения. Мужеством обладает большее количество людей, это не только правители-философы, но и воины-стражи. Если первые две добродетели были характерны только для определенных классов людей, то рассудительность должна быть присуща всем жителям, она “подобна некой гармонии”, она “настраивает на свой лад решительно все целиком”. Под четвертой добродетелью – справедливостью – автор понимает уже рассмотренное деление людей на разряды, касты: “...заниматься своим делом и не вмешиваться в чужие – это есть справедливость”.

Всех жителей “идеального” государства Платон разделяет на три класса. Низший класс объединяет людей, которые производят необходимые для государства вещи или способствуют этому; в него входят самые разные люди, связанные с ремеслом, земледелием, рыночными операциями, деньгами, торговлей и перепродажей – это земледельцы, ремесленники, торговцы. Не смотря на то, что торговцами и земледельцами могут быть совершенно различные люди, все они, по Платону, стоят приблизительно на одной ступени нравственного развития. Внутри этого низшего класса также существует четкое разделение труда: кузнец не может заняться торговлей, а торговец по собственной прихоти не может стать земледельцем.

Дальнейшее развитие и углубление античной политической мысли после Платона связано с именем его ученика и критика – Аристотеля. Он предпринял попытку всесторонней разработки науки о политике. Политика как наука у него тесно связана с этикой. Научное понимание политики предполагает, по Аристотелю, развитые представления о нравственности, знание этики. Объектами политической науки являются прекрасное и справедливое, но те же объекты в качестве добродетелей изучаются и в этике. Этика предстает как начало политики, введение к ней. Соответственно, годность данного субъекта к государственной деятельности, в понимании Аристотеля, определяется его этическими характеристиками.

Основным итогом этических исследований, существенным для политики, является положение о том, что политическая справедливость возможна лишь свободными и равными людьми, принадлежащими к одному сообществу, и имеет целью их самоудовлетворенность.
Основные политические взгляды Аристотеля, изложены им в его работе “Политика”. Кратко охарактеризуем основные идеи.

Государственное устройство – это распорядок в области организации государственных должностей вообще, и в первую очередь верховной власти. Государственные устройства, имеющие в виду общую пользу, являются положительными, не имеющие – отрицательными. К положительным относятся царская власть, аристократия (власть избранных) и власть большинства – полития. Отклонения от указанных устройств: от царской власти – тирания, от аристократии – олигархия, от политии – демократия.

Из всех видов государственного устройства, отклоняющихся от правильных, наихудшим будет тот, который оказывается отклонением от первоначального и самого божественного. Тирания, как наихудший из всех видов государственного устройства, отстоит далее всего от самой его сущности; к ней непосредственно примыкает олигархия, наиболее же умеренный из отклоняющихся видов – демократия.

Правильное законодательство должно быть дано верховной властью, а должностные лица должны иметь решающее значение только в тех случаях, когда законы не в состоянии дать точный ответ. Государство, состоящее преимущественно из людей среднего достатка, будет иметь и наилучший государственный строй. Законодатель должен при создании того или иного государственного устройства постоянно привлекать к себе средних граждан. Здесь Аристотель опередил свое время. Концепция среднего класса, столь популярная на Западе в течение двадцатого века, оправдала себя. Пример России, в том числе сегодняшней, показывает – государство, в котором нет среднего класса, нестабильно и постоянно пребывает в состоянии внутренних потрясений. Средний класс для Аристотеля – стабилизирующий политический субъект всего государства. Причиной возмущений является неравенство. Поэтому и необходим средний класс. Отсутствие неравенства – залог политической стабильности.

Николо Макиавелли разработал прагматическую концепцию государственного управления, отличную от утопий Платона и Аристотеля. Основной идеей Макиавелли является политический прагматизм, проявляемый в целях реализации государственных интересов.

Переходя непосредственно к обсуждению идей “Государя” – основной работы Николо Макиавелли, хочется отметить удивительную многогранность и неоднозначность этой книги. На первый взгляд “Государь” является своеобразным руководством по управлению государством. Причем как в любом хорошем руководстве автор приводит примеры наиболее часто совершаемых ошибок и их возможных последствий, рассматривает оптимальные пути достижения желаемой цели, и этот труд интересен уже с точки зрения удачного сочетания богатого личного опыта с глубоким анализом соответствующих теме античных источников.

Оценивая “Государя” как учебник для начинающих политиков, можно отметить и четкую логичность изложения, и умение называть вещи своими именами, то есть отказ от стыдливых попыток прикрыть “прозу жизни” красивыми, но лживыми словами, а то и просто обойти стороной неприятные, но, тем не менее, неизбежные реалии, возникающие при управлении страной. Таким образом, “Государя” можно считать хорошим практическим трудом, - он обобщает опыт прошедших веков и современные ему политические события, содержит оригинальные выводы и полезные рекомендации опытного практика, специалиста в своем деле. Для своего времени, безусловно, необычен и новый подход к политике как к еще одной отрасли человеческого знания.

Но чисто практический подход сочетается в “Государе” с теоретическими изысканиями, то есть, отвечая на вопрос “как”, Макиавелли пытается одновременно объяснить “почему” в жизни государства происходят те или иные явления; он ставит цели, к которым должен стремиться правитель, и даже пытается предложить некую идеальную модель управления страной и соответствующего ей идеального главу государства.

Государь должен поощрять правдивость своих министров и, напротив, очень беспокоиться, если кто-то вдруг солгал бы ему. Но в то же время, соблюдая должную дистанцию, выслушивать правду государь должен только от своих доверенных лиц и только тогда, когда он сам того пожелает. Но, выбирая себе министра, правитель должен позаботиться о том, чтобы этот человек был верен ему, а для этого необходимо соответствующим образом вознаграждать его: деньгами - чтобы сделать его невосприимчивым к подкупу, реальной властью и почестями - чтобы человек чувствовал себя необходимым и был уверен в завтрашнем дне. Государь должен уметь воспринимать полезные советы своих министров, а для этого он, по крайней мере, не должен быть глупцом.

В вопросе подбора тех, кто ему будет служить, правитель руководствуется интуицией и своим знанием людей, но Макиавелли дает и некоторые общие принципы. Государю вообще проще живется, если его власть в государстве унаследована, и его персона освящена многовековой силой привычки. Это не избавляет государя от необходимости думать, но позволяет жить чуть спокойнее.

Макиавелли рассматривает, каким должен быть государь, чтобы вести народ к основанию нового государства. Этот идеал воплощается для него в кондотьере, который являет собой некий символ коллективной воли. Утопическим элементом политической идеологии Макиавелли следует считать то, что государь был чисто теоретической абстракцией, символом вождя, идеальным кондотьером, а не политической реальностью.

В настоящее же время процесс формирования и развития современных российских политических деятелей, лидерства, все более привлекает к себе внимание исследователей, ибо здесь сегодня сосредоточена масса нерешенных проблем для всего общества.

Становление класса политиков связано с появлением социальной группы людей, ориентированных на инициативную деятельность, направленную на изменение политической ситуации, отстаивание интересов групп различных людей, способных идти на риск, нести моральную ответственность за результаты и последствия своей деятельности.

За семьдесят лет в нашей стране был создан слой заинтересованных в сохранении тоталитарной системы, обладавший многочисленными привилегиями. Этот слой формировался большей частью не из рабочих, а, скорее, из маргиналов (в т.ч. из интеллигенции, утратившей свои характерные черты и превратившейся в люмпен-интеллигенцию). Чаще всего это авторитарные личности, готовые конформистски принимать любую установку и неукоснительно проводить “генеральную линию”.

Советская номенклатурная элита имела четкие формы, обусловленные ее институциональным характером. Списки ключевых должностей составлялись в ЦК КПСС, назначения на эти посты производились только после согласования кандидатуры с руководящими партийными органами (ремарка 2010 года - кадровый резерв Единой России идейно слизан с партноменклатуры; но слизан неудачно). В высшую номенклатуру входили лица, занимавшие посты, назначения на которые подлежали утверждению в Политбюро, они и составляли элиту общества.

Приход к власти Горбачева ознаменовал начало перестройки не только страны, но и номенклатурной системы. Горбачев уже в первые годы своего правления нарушил незыблемые до него законы функционирования советской элиты. Он устроил кадровую “мясорубку”. Ни через три года, ни через пять лет он не прекратил поиски нужных людей. Замены на самом верху происходили постоянно. Этими кадровыми маневрами были ослаблены позиции подавляющего большинства могущественных ранее людей.

Беспрецедентным в отношении чистки элиты стал 1989 год, когда на апрельском пленуме ЦК КПСС были отправлены в отставку 74 члена и 24 кандидата в члены ЦК КПСС.
В результате “перестройки” некогда монолитная советская элита разделилась на два лагеря: политическую элиту и экономическую элиту. С приходом к власти Б.Н. Ельцина начался этап цементирования новой элиты, пришедшей на смену старой после августа 1991 года и которую поспешили назвать демократической.

Ельцин, как правило, использует кадры, выдвинутые еще Горбачевым. Хотя приток новых людей наверх продолжается, можно утверждать, что революционный процесс трансформирования элиты завершился. Ельцинское руководство предприняло шаги по “закрытию” элиты. Первым шагом в этом направлении стало прекращение деятельности вышедшего из под контроля Верховного совета Российской Федерации. Региональные выборы продемонстрировали победу “партии начальников”: среди избранных в местные органы власти 31% составили руководители региональных исполнительных органов, 21% - директорский корпус.

Циркуляция кадров такова: на самой верхушке пирамиды - высшие руководители, которые на виражах политического процесса опускаются вниз. На их место поднимается второй, а затем и третий слой старой номенклатуры. В отличие от советских времен, уход с вершины властной пирамиды еще не означает политическую смерть. Бывшее первое лицо довольно быстро встраивается в новую структуру с потерей 2-3 рангов. Интенсивность этого процесса в Центре и на местах различна. В центре, где политическая жизнь активнее, верхушка сменяется чаще, и, соответственно, все более низкие слои номенклатуры поднимаются наверх.

Новая российская элита напоминает трехслойный пирог: сверху - политики, разделяющиеся на борющихся за власть группировки; далее - предприниматели, финансирующие избирательные кампании, лоббистские структуры, газеты, электронные средства массовой информации; внизу - частные силовые структуры, исполняющие не только функции обеспечения безопасности, но и функции давления силы.
В целом же основными действующими субъектами политики являются сейчас крупные корпорации, капитал. Они, как правило, персонифицированы – Березовский, Абрамович, Чубайс. Которые далеко не интеллигенты.

Интеллигенция же в России была сильно политизирована во все годы своего существования. Следует при этом отметить, что за советские годы, а также сейчас, понятие “интеллигенция” стало несколько размытым и совсем не имеет того содержания, которое вкладывалось в него в 19 – начале 20 века. За последние 40 лет интеллигентом в России почему-то принято называть человека, имеющего высшее образование.

Действия российской интеллигенции подготовили революцию 1917 года. Вряд ли какая-нибудь другая общественная группа в новой европейской истории была в такой мере склонна к радикальному нонконформизму и бунту. О причинах решающего успеха интеллигенции ведутся страстные споры и в России и на Западе. Но не меньшей загадкой остается и ее крушение через каких-нибудь десять лет после триумфа 1917 года.

Мы можем рассматривать русскую интеллигенцию как своего рода духовный орден. “Устав” этого ордена, хоть и неписаный, не уступал по своей строгости и жесткой регламентации уставу любого католического монашеского ордена. Вступление в “общество посвященных” было связано с множеством обязательств, ренегатство наказывалось общественной опалой.

Возникновение интеллигенции было результатом перелома в истории страны, который совершился за очень короткое время. Большинство историков согласно в том, что члены ордена, контуры которого начали вырисовываться в тридцатых годах XIX века, принадлежали уже к совершенно другой духовной формации, нежели организаторы декабрьского восстания 1825 года. В отличие от декабристов, интеллигенция с порога отрицала государство как таковое. Это имманетная черта любого интеллигента. Именно в силу этого он является врагом своей страны. Ибо страна суть государство в современном виде общественного устройства.

Деспотический режим Николая I поверг страну в оцепенение. Тот, кто хотел избежать государственной опеки и сохранить свою самостоятельность, в принципе не имел иного выхода, кроме ухода во внутреннюю эмиграцию. Ряды интеллигенции множились.

Европейские события 1848-49 г.г. практически не затронули страну, а потому здесь не было и разочарования в революционных идеях. В то время как многие бывшие радикалы на Западе уповали на спасительную национальную идею, на Востоке только осознали значение революционного идеала. Любая критика революции воспринималась интеллигенцией как предательство. По словам философа Семена Франка, надо было обладать поистине необычайным гражданским мужеством, чтобы в дореволюционной России выступить за компромисс с правительством.

Интеллигенция не могла отменить тот прискорбный факт, что в действительности она принадлежала к образованному и, следовательно, привилегированному слою. Для мужиков интеллигент, как и помещик, был представителем ненавистного европеизированного слоя господ: и язык, и мировоззрение этого слоя были им непонятны. Хотя аграрный вопрос был самым жгучим и насущным вопросом, крестьянство не проявляло желания препоручить интеллигенции руководство в борьбе за его интересы. Об этом свидетельствует хорошо известная судьба народников, юношей и девушек, которые в 70-х годах “пошли в народ”, чтобы открыть ему глаза. Крестьяне не слушали агитаторов, а то и просто выдавали их полиции. Этот провал и ощущение беспомощности, несомненно, были одной из важнейших причин радикализации народников, перехода к революционному террору. Интеллигент - террорист в душе своей.

Царская власть, с которой интеллигенция так страстно боролась с самого своего возникновения, казалась ей настолько всемогущей, что она не рассчитывала на скорое крушение самодержавия. Практика и технология власти совершенно не занимали интеллигенцию, она отождествляла себя с жертвами. По-иному обстояло дело с большевиками. Только большевикам во главе с Лениным удалось соединить радикальный утопизм с исключительно трезвым пониманием механизмов насилия. Вот почему они добились самого большого успеха среди всех групп интеллигенции и превратили ее часть из кучки беспочвенных мечтателей в господствующий слой гигантской империи.

В борьбе Сталина со старыми большевиками парадоксальным образом нашел свое завершение бунт народных масс против петербургской интеллигентской России. Ибо старая “ленинская гвардия”, где сохранялись нравы и традиции дореволюционной интеллигенции, была не чем иным, как детищем старой России. Слой интеллигенции составлял европеизированную часть верхних слоев общества, ориентированных на Запад. Оттого и мышление, и образ действий оставались чуждыми и подозрительными для народных масс. Низы, выброшенные на поверхность общества революцией, значительно способствовали изменению политической культуры в стране: эта культура приобретала все более традиционных облик. А большевики первого призыва с их выраженным индивидуализмом и критицизмом, страстью к спорам, склонностью к идейной и фракционной борьбе нарушали стиль этого древне-нового мышления. Десять лет спустя старых большевиков, лишенных влияния и власти, ожидала пуля в затылок.

Так закономерно закончилась столетняя история русской революционной интеллигенции. В 1936-38 годах погибли ее последние представители. И я затрудняюсь однозначно сказать, хорошо это или плохо. Факт есть факт - интеллигенция в ее чеховском понимании уничтожена и больше её в России никогда не будет. Наступила новая эра, новая волна в обществе, российском (советском) и западном тоже.

Элвин Тоффлер ввел оборот свой знаменитый термин “третья волна”. Так же называется и его работа, в которой он излагает свои взгляды на будущее человечества.

По Тоффлеру, вплоть до настоящего времени человечество пережило две огромных волны перемен, и каждая из них, в основном, уничтожала более ранние культуры или цивилизации и замещала их таким образом жизни, который был непостижим для людей, живших ранее. Первая волна перемен — сельскохозяйственная революция — потребовала тысячелетия, чтобы изжить саму себя. Вторая волна — рост промышленной цивилизации — заняла всего лишь 300 лет. Сегодня история обнаруживает еще большее ускорение, и вполне вероятно, что Третья волна пронесется через историю и завершится в течение нескольких десятилетий.

В доиндустриальных обществах, где разделение труда было рудиментарным, а перемены медленными, количество действительно необходимых политических и административных решений было минимальным. Груз решений невелик. Крошечная, полуобразованная, неспециализированная правящая элита могла более или менее управлять без помощи снизу, самостоятельно неся весь груз решений.

То, что мы сегодня называем демократией, рванулось вперед, только когда груз решений внезапно разбух, превысив способность старой элиты управляться с ним. Приход Второй волны, принесший расширенную торговлю, большее разделение труда и скачок на совершенно новый уровень сложности в обществе, породил в свое время тот же взрыв решений, какой сегодня порождает Третья волна.

Ведь сегодня (сегодня по Тоффлеру) единственный самый важный политический конфликт уже происходит не между богатыми и бедными, между возвышенными и униженными этническими группами и даже не между капитализмом и коммунизмом. Сегодня решительная борьба идет между теми, кто пытается поддержать и сохранить индустриальное общество, и теми, кто готов двигаться вперед, за его пределы. Это сверхборьба завтрашнего дня.

Другие, более традиционные конфликты — между классами, расами и идеологиями — не исчезнут. Они даже могут, как предполагалось раньше, стать более интенсивными, особенно если на нас обрушится мощная экономическая буря. Но все эти конфликты поглотит сверхборьба, так как она будет свирепствовать во всех сферах человеческой деятельности — от искусства и секса до бизнеса и выборов.

Границы между двумя лагерями не проведены четко. Как индивидуумы многие из нас разделены, стоя в каждом лагере одной ногой. Проблемы по-прежнему кажутся мрачными и не связанными друг с другом. Кроме того, каждый лагерь состоит из многих групп, преследующих собственные, едва различимые интересы, покрытые непроницаемым сводом. Ни одна из сторон не имеет монополии на нравственную добродетель. По обеим сторонам выстроились порядочные люди. Тем не менее, различия между этими двумя подповерхностными политическими образованиями огромны.

Тоффлер характеризует защитников Третьей волны как людей, способных понимать и жить в условиях глобальных информационных технологий. Такие способности даются только путем постоянного самообразования. И в этом смысле можно вести речь об интеллигенции постиндустриального общества, интеллигенции компьютера и Интернета. Таковое понимание интеллигенции еще не вполне сложилось в мире. Но очевидно другое – классический русский чеховский интеллигент, равно как и советский инженер, получающий втрое меньше рабочего – ушли в прошлое. И хорошо.

3 комментария:

  1. интересная статья.. и, даже спустя 9-15 лет...-увы, - будет актуальна:)) есть пару позиций спорных, и это - нормально, так как никто не может быть "истиной в последней инстанцией", одно удручает: "классический русский чеховский интеллигент, равно как и советский инженер, получающий втрое меньше рабочего – "... НЕ УШЛИ в прошлое. И сегодня дворник получает вдвое/втрое больше, чем журналист в простой/городской/районной газете:))) Да, и инженер, если его заплату сравнивать с рабочим в "элитной учреждении" - "оставляет желать":)))

    а.. в остальном,"прекрасная маркиза", - все хорошо/все хорошо"!
    ПОЛЕТА!

    ОтветитьУдалить
  2. Спасибо!
    Действительно, если брать за критерий зарплаты, а интеллигентом считать имеющего высшее образование - тогда да, не ушли ))) К сожалению...

    ОтветитьУдалить