суббота, 18 декабря 2010 г.

Цензура российская

Данный материал возник как некая подборка мыслей, точкой кристаллизации которых стала аналитическая работа Анны Полянской, Андрея Кривова и Ивана Ломко «Виртуальное око старшего брата». Работа опубликована в апреле 2003 года, мне она попалась еще раз, когда чистил переносной винчестер. С работой ознакомиться можно здесь и здесь. Она посвящена проведению политики Путина в интернете.


Но на мой взгляд, это лишь часть, ситуация гораздо шире и объемнее. Начнем с терминологии и краткого исторического экскурса.


Большой толковый словарь определяет слово «цензура» так: «Система государственного надзора за произведениями искусства, средствами массовой информации или личной корреспонденцией; учреждение, осуществляющее такой надзор. Военная цензура. Цензура запретила выход сборника. Строгая цензура. Подвергнуть цензуре. Снятие цензуры». Веяние последнего десятилетия – самоцензура. Разберемся несколько подробнее.
Государственная цензура существует со времен Древнего Египта. Там цензурированию подвергалась, прежде всего, информация о прошлом, недостойная, с точки зрения цензоров, упоминания в настоящем. Ликвидация статуй Эхнатона и упоминаний о нем в барельефах – классический пример.

В отношении более древних обществ сказать о более или менее массовой цензуре как систематическом явлении нельзя – прежде всего по причине того, что грамотность была прерогативой высокообразованных и высоко стоящих на социальной лестнице людей. Которые априори, в массе своей, были лояльны государству или же сами являлись частью государственного аппарата.

С распространением грамотности потребность в цензуре возрастает. Древняя Греция, Древний Рим уже знают специальные должности цензоров – лиц, которые следили за тем, чтобы ничего антигосударственного не было сказано публично или написано. С практической точки зрения это, безусловно, повышает стабильность и устойчивость государства как управленческой системы.

Но обратимся к Руси. Первой цензурой де-факто была цензура духовная. Так как центрами грамотности, мысли и просвещения были монастыри, то и направление цензурирования было соответствующим. Творческий подъем русской религиозной мысли стимулировал изучение наследия восточных отцов Церкви. По осмыслении текстов рождалась мысль, всегда творческая, иногда неожиданная и редко еретическая. Но еретической она становилась только апостериори, после дискуссий различной степени публичности.

Классическим примером высшей степени реализации церковной цензуры стал собор 1490 года с отлучением жидовствующих и нестяжателей. Если об учении нестяжателей мы можем найти хоть какие-то сведения, прежде всего по причине широкой известности идеолога нестяжания Нила Сорского, то с жидовствующими иначе. Не сохранилось никаких письменных работ сторонников этого мощнейшего, во времена Ивана III, течения православной мысли. Мы знаем только имена – Схария, Истома и Федор Курицын. О сути их учения можем узнать только из работ их оппонентов, прежде всего Иосифа Волоцкого. Считается, что именно он ввел в широкий оборот такое название ереси, вызывая тем самым в сознании православных людей аналогию с жидами – тогдашним общеупотребительным названием евреев. Жидовствующие отрицали иерархию клира, отрицали конец света в 7000 году от сотворения мира (1492 год), призывали соблюдать субботы, не признавали божества Иисуса Христа, отвергали поклонение мощам и кресту.

Понятно, что любые социальные противоречия тогда носили религиозный характер. Тем более – политико-экономические противоречия. Там наложились сразу две экономические проблемы – Иван хотел аннексировать Новгородскую боярскую республику, присоединив её к царству Московскому. Но экономическая сторона вопроса была сомнительна, ибо в ожидании конца света в 1492 году многие богатые люди жертвовали церквям и монастырям богатства. Нестяжатели были против такого обогащения Церкви ибо «где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Матф. 6:21). Жидовствующие тоже были против. Кроме того, жидовствующие были новгородцами, их оппоненты москвичами. Все эти линии противостояния заискрили и привели к закономерному результату, не могшему не произойти в условиях московской централизации.

Результат известен – о религиозно-философском течении, бывшем чуть более 500 лет назад, не осталось письменных свидетельств. Это есть ярчайший пример вымарывания из письменных источников и исторической памяти неугодной идеологии.

Системность российской цензуре придал Петр Первый. Царь-реформатор и здесь заложил основы системы, функционировавшей потом в течение почти 200 лет. Первыми объектами государственной цензуры стали вольные типографии. Цензоры следили, чтобы не было напечатано ничего крамольного. Крамолой считалось всё, направленное на снижение авторитета царя-батюшки или православной церкви, и, безусловно, всё, прямо критикующее данные общественно-государственные институты либо призывающие к их модификации и ликвидации.

Понятно, что при таком подходе идеи декабристов о республиканском устройстве России и о принципе разделения властей никак не могли быть напечатаны в Российской империи. Пламенные памфлеты Герцена, журнал «Звезда» - тоже. Черпавшие в них вдохновение образованные и идеалистичные юноши и девушки, шедшие затем «в народ» объяснять оному народу как плохо он живет, были читателями запрещенных в государстве книг и журналов. Соответственно, их мысли и их аргументация разительно отличались от господствовавшего тогда общественного настроения, особенно в среде крестьянства, составлявшего тогда подавляющее большинство населения империи. Неудивительно, что крестьяне выдавали крамольников полиции, а идеалистичные народники шли в ссылку в Сибирь с чувством выполненного долга и осознанием того, что их деятельность ведет к прогрессу России и благоденствию его народа.

На примере народников, ситуации, бывшей по историческим меркам совсем недавно, я хочу показать то классическое заблуждение, последователей коего мы можем регулярно наблюдать 12 и 31 числа каждого месяца на московских площадях. А также тех заметных фигур, кто пламенно и искренне критикует сложившийся порядок вещей в интернете. Я здесь имею в виду откровенных фриков от демократии, таких как Лимонов и Удальцов. Идейных и убежденных либералов, могущих в силу своего образования и профессионального опыта обосновать свою позицию – Немцова, Касьянова, Алексееву. Правдорубов, более вдохновляемых эмоциями, нежели логикой – Валерию Новодворскую и Якова Кротова. Все эти люди, имея благие намерения, ныне подобны народникам XIX века. Они говорят, в большинстве своем, правильные вещи, но народ не готов слушать и слышать. Подавляющее большинство даже городского (безусловно, более образованного, чем сельское) населения относится к ним в лучшем случае как к людям, занимающимся не своим делом, а в худшем – как к городским сумасшедшим.

Будучи в Берлине, смотрел репортаж CNN о политической деятельности Гарри Каспарова. Корреспондент брал интервью у граждан на улицах Москвы. Про политическую деятельность Каспарова мало кто знал, но один мужчина сказал корреспонденту знаковую фразу: «Лучше бы он в шахматы играл, у него это лучше получается, чем демонстрации».

О чем все это говорит? Только о том, что идеи либерализма сейчас не востребованы в народе так же, как антицарские идеи во второй половине XIX века.

Однако вернемся к цензуре в царской России. У нее был еще один замечательный аспект, которого (пока?) я не наблюдаю сейчас. Речь идет о наличии в общественном сознании убежденности в необходимости цензуры. Иными словами – вот я читаю Герцена, он запрещен, но цензура должна его разрешать, а запрещать должна что-то другое. В начале XXI века эта мысль звучала бы примерно так: «Вот я хочу покупать книгу Литвиненко «ФСБ взрывает Россию» не за границей, а в «БиблиоГлобусе». То есть, при убежденности в необходимости цензуры, человек считает, что она не должна распространяться на его личные предпочтения, но должна распространяться на личные предпочтения кого-то другого. Из этой позиции есть интереснейшее следствие: сам становясь цензором, такой человек проявляет не меньшую, а порой и большую жёсткость, чем прежние цензоры в отношении его же предпочтений. Рассмотрим исторический пример.

Михаил Николаевич Лонгинов (1823-1875) – реальный исторический персонаж и прелюбопытнейшая личность. Его детство пришлось на постдекабристские времена, со всем тогдашним закручиванием гаек и глухой оппозиции образованного дворянства этим процессам. Молодой человек сформировался весьма либеральных убеждений, со всеми жизненными интересами, органично присущими молодому человеку – Лонгинов был автором многочисленных водевилей и «срамных стихов». Он дружил с Некрасовым, Тургеневым, был членом «Современника», общался с Чернышевским и Добролюбовым. Однако впоследствии его молодежный либерализм сменился на свою противоположность. В результате своей карьеры на государственной службе он стал главным цензором России. И его бывшие приятели с удивлением узнавали, что сей автор порнографии жестоко вырезает любой намек на вольнодумство в цензурируемых им произведениях.

О мотивах такой метаморфозы нам исторически достоверно ничего не известно. Это может быть живая иллюстрация английской поговорки тех времен, что тот, кто в молодости не был радикалом, в старости не будет консерватором. А может означать и другое – человек, посмотрев на ситуацию с другой стороны, с изнанки госуправления, поменял свои взгляды, признав ошибочность прежних. Такой вариант объяснения почему-то неочевиден для многих. Предполагаю, что по причине своей психологической дискомфортности. Такого человека истинный либерал сочтет ренегатом, видимо полагая, что личные взгляды человека, подобно железобетонному столбу, должны быть столь же прямы и стойки от юношества до старости.

Данный пример, на мой взгляд, отлично иллюстрирует однобокость ситуации – я, абстрактный обыватель, смотрю только со своей колокольни (радикальной, государственной – все равно), поэтому мой взгляд единственно верный. Более того, те, кто со мною не согласен (не оппоненты, а именно ПРОСТО не согласные) есть мои враги, их надо клеймить, разоблачать, а в некоторых случаях и репрессировать.

Последнее хорошо проиллюстрировано высказываниями московских правозащитников в адрес подростков-болельщиков, учинивших знатную бузу на Манежной площади 11 декабря 2010 года. При этом сразу как-то забылось, что в коленопреклонения достойной Европе (Афины, Париж, Лондон) столкновения были более продолжительными, массовыми и кровавыми.

Страх перед народом парализовал мозги критиков, чем не преминул воспользоваться Владимир Путин, с казарменным юмором высказавшись про бородёнку и каску. Издевательство Путина более всего обидно не своей формой, а своим содержанием, ибо он прав – не пойдут Лимонов, Немцов и Алексеева усмирять толпу на площади. В таких ситуациях они мгновенно становятся рьяными государственниками. Вот вам и «эффект Лонгинова» в душе отдельно взятого либерала.

Вернемся к историческому экскурсу. С революцией и ранним большевизмом всё ясно – мозгов не было, эмоции зашкаливали, радикализм плескался через край. Цензура иной раз доходила до того, что предлагались к запрету Толстой, Тургенев, Достоевский. Официальная мотивация была таковой – это «классово чуждые» авторы. Истинная мотивация, предполагаю, была более приземлённой – мозгов не хватало понять хотя бы один вариант толкования написанного автором.

С утверждением диктатуры Сталина цензура стала более подвижной. Запрещалось то, что вчера изучалось в обязательном порядке. Эта государственная шизофрения достигла своего апофигея к началу Великой Отечественной войны. Война переориентировала силы государства в другом направлении. Послевоенные экзерсисы, типа выступления Жданова об Анне Ахматовой, были разовыми и несистемными, цензура вошла в рутинный режим работы. Отсекалась вся буржуазная пропаганда (читай – то, что не санкционировано властями) и пережитки прошлого (читай – религия и все, что с ней связано). В качестве иллюстрации духа эпохи почитайте вот этот материал.


В 1950-х – 1970-х годах цензура лениво и методично работала по накатанной колее. Выходящих за рамки повседневной привычости событий было мало – процесс Синявского-Даниэля, выступление Хельсинской группы на Красной площади, Анатолий Щаранский, бульдозерная выставка. Судорожно выходя за рамки накатанной колеи, цензура блокировала информационные потоки вокруг этих событий. А после этого цензура возвращалась в привычный режим вымарывания всех сообщений о катастрофах и залитовывания виршей советских поэтов.

Ярчайший пример сокрытия от народа правды на излете коммунизма – страшнейшая катастрофа 4 июня 1989 года под Уфой (время уфимское). Произошел взрыв газа, скопившегося в низине из трещины в газопроводе. Через низину в этот момент проходили 2 пассажирских поезда. Взрыв унес жизни около 600 человек, одеяла, матрасы и части человеческих тел висели на верхушках деревьев. Газеты и радио молчали, широкой общественности о трагедии рассказал Юрий Шевчук во время своего концерта в родном городе.

В горбачевские и ранние ельцинские времена цензура перестала существовать. На радио и телевидение хлынули потоки любой мыслимой и немыслимой информации. Страна, затаив дыхание, следила, как Кашпировский считает до тридцати. Как Джуна Давиташвили рассказывает свои ассирийские оккультизмы. Страна жизнерадостно бежала с бутылочками и тазиками, наполненными водой, к началу телевизионного шоу Алана Чумака.
Свидетели Иеговы, Аум Сёнрикё, Белое братство, рериховская вакханалия – все это заполонило печать, радио и телевидение. По «Радио России» можно было услышать как Макашова, так и Новодворскую. По телевидению можно было увидеть развлечения человека, «похожего на Генерального прокурора». Народ, вымуштрованный в парадигме единообразия, был не готов воспринимать всю это разноцветную палитру мнений. И еще меньше был готов к самостоятельному осмыслению, все по привычке искали авторитеты, к мнению которых можно было бы прислониться своим слабым разумом. Народ был опьянен свободой, а сильное опьянение неизбежно вызывает блевотину.

Действие рождает противодействие. Государство, объективированное в лице Владимира Путина, разгромило гусинское НТВ, березовское ОРТ и подвергло публичной порке ЮКОС, от коей он и скончался. Наступили качественно новые времена. Очень и очень интересные.


Сложившаяся в настоящему дню ситуация показывает фирменное путинское ноу-хау – отсутствие цензуры как таковой, как государственного института, в то время как фактически она наличествует. Проиллюстрирую мысль.

В рунете нет цензуры по китайскому, белорусскому, турецкому или пакистанскому образцу. Поисковики не блокируют поиск по фамилиям оппозиционерам, не фильтруют карикатуры на руководителей государства. YouTube не заблокирован. ЖЖ не проходят премодерацию государством. Широко популярные в узких кругах «Эхо Москвы» и «Радио «Свобода» работают как нормальные полноценные СМИ.

В то же время, бесцензурная государственная машина активно включается, когда происходит что-то, что, по мнению государства, является опасным либо нежелательным. Примером может служить закрытие газеты, написавшей о возможных личных взаимоотношениях Владимира Путина и Алины Кабаевой.

Более характерным примером является история с «кремлевским» червяком. После того, как губернатор Дмитрий Зеленин выложил в твиттере фотографию червяка на торжественном приеме в Александровском зале Кремля, даваемом в честь Президента Германии, интернет взорвался комментариями, блогеры взахлёб выражали свое отношение к ситуации. Однако уже через сутки в интернете царил полный штиль. Ни комментариев, ни газетных публикаций. С популярными блогерами разбирались по-иному. Например, Илиасу Меркури, московскому ресторатору и автору книги «Антилузер», который опубликовал у себя в ЖЖ целых два поста о кремлевском червяке, скорее всего, позвонили и убедительно попросили эти посты удалить. Что он и сделал, оставив пост следующего содержания.

Есть также неподтвержденные документально сведения, что некоторые сотрудники тверской областной администрации звонили некоторым редакторам тверских СМИ и в императивном тоне требовали никак не отражать историю с червяком в своих изданиях. Цензурой в классическом виде это назвать нельзя. А вот идиотизмом, по моему скромному мнению, - запросто.

По мотивам событий на Манежной площади Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл выступил с телеобращением к народу. Однако телеканал НТВ дал нарезку слов Патриарха, вырезав слова, существенно меняющие суть его выступление. Это уже цензура в чистом виде. По чьему заказу она сделана принадлежащим «Газпрому» телеканалом – можно только догадываться. Посмотреть текстуальный разбор энтэвэшной вырезки можно здесь.



Подведём итог всему рассмотренному.

Цензура есть явление постоянное, свойственное государству и не обязательно априори плохое. В конце концов, те, кто не цензурирует собственные слова и собственное поведение, помещаются в психиатрические клиники. Моя личная внутренняя цензура, к примеру, не позволяет мне справить большую нужду на площади перед областной администрацией, но позволяет это сделать в собственном туалете.

Мне могут возразить, что не самоцензура это никакая, а элементарная культура воспитания. Но что есть культура воспитания? Это есть набор правил о том, как должно поступать и как не должно. Так вот, «как не должно» - это и есть самоцензура. Это то, что заставляет человека НЕ поступать так, как ему, возможно, хочется поступить.

Деятельность государства за последние 10 лет привела к тому, что самостоятельное выражение своего собственного мнения медийными фигурами и значимыми людьми самоцензурируется. «Лопочут што хочут» лишь маргиналы и люди, заведомо не представляющие для власти никакой опасности. И то, большей частью, в ЖЖ, который ныне напоминает помесь интеллигентской кухни 1970-х с базаром, наполненным тётками с языками без костей. Серьезные медийные ресурсы и значимые публичные персоны избегают выражать свое собственное мнение в тех случаях, когда оно расходится с политикой текущей партии власти и очередного отца нации. Зато когда они высказывают свое мнение, совпадающее с их политикой, то на них тут же вешается ярлык блюдолизов, прихвостней режима и т.д.

Я считаю такую ситуацию ненормальной. По моему мнению, человек вправе высказывать свое отношение независимо от того, понравится ли оно власти и/или собеседнику. Но власть часто ведет себя как стандартный собеседник – свое несогласие со сказанным оно конвертирует в личную неприязнь к нему. Это есть большая беда нашего общества: ведь если человек говорит то, что вам не нравится – это не есть обязательный признак его вражды к вам лично. Давайте это помнить.

Комментариев нет:

Отправить комментарий