воскресенье, 2 января 2011 г.

Ходоркофобы и ходоркофилы: за и против

Закончился второй судебный процесс по делу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева. Текст приговора полностью на сегодняшний день не опубликован на сайте Хамовнического суда (что неудивительно), ни на сайте пресс–центра Ходорковского (что удивительно). Более того, даже резолютивная часть приговора, выложенная на www.khodorkovsky.ru, по состоянию на вечер 1 января 2011 года, неполная и с многоточиями в тексте.

Причины этого могут быть весьма разнообразны, об этом ниже, поэтому комментировать сам приговор, то есть мотивировочную часть судебного акта, я не буду – ибо нечего. Комментировать я буду общественные настроения вокруг этого процесса и его оценку разными слоями общества. Слоев много, но самых массовых два.


О деле Ходорковского в обществе единого мнения нет. Как не было его и относительно первого процесса. Но если в ходе первого процесса обвинение было более–менее вменяемым (уклонение от уплаты налогов), то сейчас ситуация обратная.

В ходе первого процесса большинству было наплевать, небезосновательно полагая, что пускай паны дерутся – лишь бы у холопов чубы не трещали. Продвинутая часть общества отмечала, что Ходорковскому вменялось то, что делали все крупные олигархи, но публичная порка была лишь ему одному. Непродвинутая часть общества радовалась процессу, полагая, что «ну вот, получил ворюга» по заслугам. Естественно, в широких массах простого (в основном сельского) народа ультрабогатый еврей будет вызывать лишь раздражение, независимо от законности происхождения его богатства. Если к этому добавить стойкое народное убеждение, объективированное в русской народной пословице «трудом праведным не наживешь палат каменных», то понятно, что восприятие первого процесса было в целом позитивным. Иное дело – второй процесс.

Со вторым процессом сложнее. Есть две самые крупные общественные группы – сторонники противоположных подходов к этому делу. Первая группа разделяет настроения Владимира Путина, высказанные им неоднократно, но наиболее ярко – во время прямой телефонной линии с народом в декабре 2010 года. Формулировка позиции Путина выражалась цитатой из фильма «Место встречи изменить нельзя», сказанной народным любимцем Владимиром Высоцким, игравшим роль Глеба Жеглова: «Вор должен сидеть в тюрьме». Фраза была сказана 16 декабря 2010 года, до оглашения приговора по второму делу. При такой точке зрения абсолютно безразлично, а как он, собственно, туда попал. Должен – и точка. Гангстер №1 всех времен и народов Аль Капоне тоже не за убийства и не за бутлегерство в тюрьму попал. Иными словами, те люди, которые разделяют эту позицию, солидаризируются с оценкой Владимира Путина и являются противниками стороны защиты Ходорковского и/или его лично. Для краткости назовем их ходоркофобами.

Противоположная сторона – сторонники Ходорковского во втором процессе – представляют собой довольно пёструю массу. Назовем их кратко ходоркофилами. Мотивация нахождения разных элементов этой массы на стороне опального олигарха более разнообразна. Здесь и либеральная интеллигенция, вторая сигнальная система и высшая нервная деятельность которых исчерпывается "доминантой Бродского": "Если Евтушенко за колхозы - тогда я против!". Здесь и юристы-буквоеды, для которых "Fiat justitia ruat caelum" - не пустой звук, но жизненный принцип. Здесь и "профессиональные правозащитники" (специально беру в кавычки, чтобы отграничить от истиных правозащитников), которым все равно - кого и как "правозащищать", лишь бы дядя Сэм исправно переводил свои гранты на их карточку. Здесь и масса других, зачастую честных, искренних и добропорядочных, но обиженных властью людей, действующих по принципу "враг моего врага - мой друг".

Короче говоря, две огромные группы населения нашей страны, находятся во взаимном антагонизме. Персональный состав этих групп крайне различен. Старые друзья и члены одной семьи могут находится в противоборствующих станах. В каждом из станов есть представители различнейших социальных слоев - от генерала до дворника и от профессора до доярки. Людей разделил не Ходорковский. И не то, что ему вменяет суд. И даже не то, что он совершил на самом деле. Их разделило отношение государства к Ходорковскому.

А кроме этих двух групп есть превосходящее их численно огромное молчаливое большинство, которое поглощено своими сиюминутными житейскими заботами и которому абсолютно до лампочки все эти "московские разборки". Журналисты-либералы (из Москвы, естественно) с некоторой ноткой пренебрежения именуют их иной раз "болотом". Красно-коричневые журналисты величают (обобщенно) "народом, который не проснулся". Юрий Шевчук определяет как "тягловый люд". Но каким бы из этих определений не воспользоваться, ясно одно: этой огромной массе наплевать и на Ходорковского, и на все судебные процессы над ним.

Поэтому давайте попробуем увидеть "за" и "против" двух основных станов, непримиримо разошедшихся в связи с делом Ходорковского. Безусловно, нижеприведенное рассмотрение отнюдь не претендует на полноту знания и объяснения, это мое частное мнение. С которым вы вольны либо соглашаться, либо не соглашаться.
Также я понимаю, что большинство интересующихся этой темой придерживаются чёрно-белого взгляда на неё - либо право государство, либо прав Ходорковский. Вот так. Полутонов они или не знают, или не замечают. Либо знают и замечают, но сознательно игнорируют, ибо им так психологически комфортнее, не нарушает их привычное мировосприятие. Подчеркну - сказанное относится в равной степени к представителям обоих станов-антагонистов.

Итак, начнем рассмотрение и построим его по принципу "за" и "против".

Ходоркофобы, "за":

1. Государство, после "лихих 90-х", показало свою силу, равноудалив олигархов. А кто не равноудалился - того в зиндан. Посмотрим глазами государства, абсурд ведь получается: Березовский в изгнании, Гусинский тоже обезврежен, а этот, понимашь, летает по России на собственном самолете и встречается с губернаторами! Да еще и все оппозиционные парламентские партии финансирует без разрешения Кремля! Это ж нарушение сложившегося политеса! А вдруг завтра он финансировать губернаторов начнет? Десяток-другой карманных губернаторов, да еще в условиях старого порядка формирования СФ ФС РФ – это очень серьезная сила.

Также можно вспомнить свидетельства участников совещаний в Кремле (например, Виктора Геращенко), которые в беседах с корреспондентами говорили, что Ходорковский аргументированно оппонировал Владимиру Путину и даже употреблял в его адрес некие не совсем этичные высказывания относительно познаний последнего в экономике.
То есть, имело место демонстративное неподчинение новым правилам игры, что, безусловно, нарушало всю новую систему государственного существования. Естественно, этот «полюс возмущения» надо было срочно удалить.

2. Вторая группа причин была чисто человеческой. Несходство менталитетов, взглядов на жизнь, на будущее страны.

Для кого-то оскорблением явился сам факт, что еврей публично рассуждает о будущем России.

Для кого-то это была ревность в чистейшем виде к конкуренту на политическом поле. Давайте не будем обманываться, Ходорковский был политической силой, лоббистские возможности у него были максимальнейшие после падения Березовского. И вполне понятно в этой связи желание людей в погонах раз и навсегда отрубить руки такому лоббизму. Имело место столкновение государственнического мышления в его военной и спецслужбистской ипостаси (ибо есть еще и другие) с мышлением капиталиста. Причем капиталиста, который искренне хотел ускорить Россию так, чтобы она при его еще жизни быстро пролетела тот период в развитии отношений «власть/собственность/общественная психология», на который у США ушло около 70 лет – с 1850-х до 1920-х годов. Не удалось. И власть иная и общественная психология иная.

Сам Ходорковский в интервью говорил, что желание отобрать у него собственность возникло позднее. Сначала было желание устранить все перечисленное в п. 1, потом появилось желание удалить его из страны, как неудобного в силу перечисленного в настоящем пункте. Ходорковский не пошел ни на первое, ни на второе, поэтому у власти не оставалось никакого выхода, кроме как учинить публичную порку. Причем, по логике погононосцев, порка должна была быть показательной, жестокой и единоразовой.

Единоразовой, как я предполагаю, чисто из инстинкта самосохранения: одну публичную порку, как Тяньаньмэнь 1989 года, мир проглотит, хоть и не без икоты. А вот две и более – это уже опасно. Как с точки зрения легитимизации собственной власти в глазах мира, так и в целях не-умножения несогласных (причем богатых несогласных!) в своей собственной стране. Власть де-факто зависит от народа ничуть не меньше, чем народ от власти, посмотрите на Украину и на Киргизию. И власть, естественно, из инстинкта самосохранения предпринимает все шаги, чтобы не зависеть от народа по украинскому и киргизскому образцам. Для чего закручивает гайки, частенько при этом срывая резьбу.

Представьте себе двух-трех Ходорковских одновременно, сопоставимых с ним по обладанию капиталом и сопоставимых по интеллекту. При таком развитии событий на площади будут выходить уже не обычная «либеральная пехота», но и представители других социальных слоев, гораздо более массовых, более способных к организации и к активным формам сопротивления. Естественно, допустить такого развития событий было никак нельзя.

3. Третья группа причин носит экономический характер и широким массам неочевидна.

То, что Ходорковский добывал 20% российской нефти само по себе еще никак государство не беспокоило. Беспокоило другое: его действия, направленные как на развитие своего бизнеса, так и на наличие общепринятых правил игры. И здесь были некоторые узловые моменты.

Одним из них была ситуация вокруг «Северной нефти». Её контролировал Андрей Вавилов, интереснейшая личность, настоятельно рекомендую посмотреть в интернете материалы о нем. У Вавилова был акционерный конфликт с «Лукойлом». В июне 2003 года, неожиданно для участников рынка, Вавилов продает свою долю в «Северной нефти» государственной «Роснефти», влияние на которую у Игоря Сечина уже тогда было весомым. Для «Лукойла» эта сделка означала проигрыш конфликта.

ЮКОС здесь вообще был не причем, однако, как один из лидеров рынка, он мониторил положение конкурентов и обратил внимание на странную, по мнению Ходорковского, вещь: на цену сделки. Согласно открытым источникам, цена сделки была около 500 000 000 долларов США. По мнению Ходорковского, это была весьма завышенная сумма. И он публично задался вопросом: а не наносится ли ущерб государству, когда государственная компания покупает другую компанию по цене выше рынка? Мало того - этим же вопросом он задался на очередной встрече нефтяников с правительственными чиновниками. Ходорковскому посоветовали не лезть в чужие сделки. Однако это уже стало взаимным вызовом: Ходорковский требовал ясности правил игры, государство же к тому моменту потихоньку отвыкало от столь наглых вопросов. Случилось классическое короткое замыкание, искры от которого наложились на другие такие же короткие замыкания.

И уже не коротким замыканием, а полноценным взрывом трансформаторной подстанции мог стать проект Ходорковского о нефтепроводе в Китай. Здесь государству надо было срочно действовать на опережение. Представьте себе, кем бы стал в России владелец первого и единственного ЧАСТНОГО экспортного нефтепровода! Причем не куда-нибудь, а в Китай! Страну с бездонными потребностями в углеводородах. Финансово-политическую мощь такого человека, в случае реализации данного проекта, побороть было бы очень и очень непросто, если вообще возможно. Естественно, власть предержащие это отлично понимали, и это понимание явилось тоже весомой каплей в деле переполнения чаши терпения государства.

Ходорковский начинал это проект в 1999 году, при других политических реалиях. Переговоры с Китаем и Японией о ВСТО затянулись на 4 года. Дальнейшее известно – проект был реализован «Роснефтью», с Китаем заключен договор поставки на очень много лет с фиксированной ценой, деньги идут в госбюджет, а их траты при строительстве нефтепровода являются предметом изучения Алексея Навального.

Также неочевидной является та лоббистская борьба, которая свойственна любому рынку, а такому денежному, как нефтяной в особенности. Объективно от устранения динамичного и опасного конкурента выиграли все участники рынка: договариваться с государственной «Роснефтью» то же самое, что договариваться с государством. Я не склонен считать, что атака на ЮКОС вообще, и Ходорковского в частности, была инспирирована, в том числе, и конкурентами. Но нельзя пройти мимо того факта, что особо сильных возражений от «коллег по цеху» не было. Не было той клановой солидарности, каковую блестяще продемонстрировали российские банки в 1998 и в 2008 годах. Конкуренты, как минимум, самоустранились внешне. Но здесь затрагивались интересы не только конкурентов.

Ходорковский был основным, доминирующим, блокирующим акционером подконтрольных ему компаний. Но не единственным. Были и миноритарии. Классический образец «бунтующего миноритария», на права которого остальным акционерам наплевать – Алексей Навальный. Кстати, обратите внимание – а борется ли Навальный за права миноритариев в НЕГОСУДАРСТВЕННЫХ компаниях? И если нет – то почему такая избирательность? Какая разница, кто обижает миноритария – государство или физическое лицо?

В середине нулевых годов мы увидели рождение нового тренда – акционеры вынуждены учитывать интересы миноритариев. Первыми сигналами этого тренда были РАО «ЕЭС» с его миноритариями-иностранцами, а вторым – ЮКОС. Не случайно, по отзывам присутствовавших в зале суда, судья уделил большое внимание в мотивировочной части нарушенным правам миноритариев.

Общество хорошо информировано о «налоговых оптимизациях» ЮКОСа. Это всем понятно, с этим все согласны. Ну да, компания балансировала на грани законности или нарушала закон, так как с государством, по общепринятому мнению, по-другому нельзя. Этим же занимались и иные киты бизнеса. Но здесь мы видим принципиально иную картину – «оптимизации» подвергались собственные акционеры!

Я, конечно, далек от мысли, что наше государство вдруг проснулось и бросилось на защиту миноритариев. Но тот факт, что защита Ходорковского никак не информирует прессу и общество о сути этих обвинений, есть косвенное свидетельство того, что миноритариев всё же «оптимизировали». Понятно, что в интересах бизнеса. Понятно, что наибольшая польза от этого будет мажоритарию. Но это уже выставляет Ходорковского в очень нехорошем свете – он воровал не только у государства (что спорно), но и у сособственников. А вот это уже серьезнейший минус в глазах Запада. Который власть не преминула вытащить на обозрение широкой публике. Хотя в отношении самой себя она делать то же не спешит, ВСТО пример тому. Но факт остается фактом – государство, в ДАННОЙ ситуации справедливо, указало на ущемление прав бизнес-партнеров со стороны контролирующего акционера. Такой ход со стороны государства, в ДАННОЙ ситуации, логичен, закономерен и заслуживает одобрения.

Ходоркофобы, «против»:

1. Самым главным минусом от разгрома ЮКОСа явилось то, что Россия показала всему миру, что частная собственность у нас не уважается. Что в любой момент можно взять и отнять любой бизнес. А его активы передать «равноприближенным» компаниям. То, к чему Запад шел более двух веков и что свято чтится во всех народах европейской культуры, в России отсутствует.

Я, кстати, сомневался – помещать ли сей тезис в раздел «против». Сомневался вот почему: представим на минуточку, что государство НЕ разгромило ЮКОС. И нет той вакханалии по отъему успешных бизнесов, каковые можем мы наблюдать на примерах Чичваркина, Гуцериева и других. Допустим, государственный аппарат свято чтит чужое право собственности. Но само это автоматически не меняет настроение народа, для которого любой богач - априори вор.

Продюсеры сериала «Моя прекрасная няня» заказывали специальное социологическое исследование для определения – кем же быть богатому персонажу, которого сыграл Сергей Жигунов? Какой богач наиболее легитимен в глазах общественного мнения? Оказалось, музыкальный продюсер. Общественное мнение готово допустить, что в этой сфере деятельности можно относительно честно (относительно других сфер, конечно) заработать большие деньги.

Поэтому, явив миру реалии российского бизнес-климата, оказав медвежью услугу процессу привлечения иностранных инвестиций в страну, государство, в общем-то, не сделало ничего такого из ряда вон выходящего, здесь наши правители - плоть от плоти наш народ.

2. Вторым существенным минусом явилось инерционное движение государственной машины. У больших масс инерция больше и социальные системы отнюдь не исключение из этого правила. В совокупности с тезисом «дурной пример заразителен» дело ЮКОСа дало старт процессам «государственного рейдерства». Если можно одному, то можно и другому. Если генерал строит себе пятиэтажный особняк, то почему полковнику не построить себе трехэтажный? Если полковник милиции ездит на работу на Лексусе, то почему лейтенант не может ездить на Мерседесе?

Этот отрицательный аспект дела ЮКОСа неочевиден на Западе, но зато очень очевиден нашим согражданам. Уровень потребления офицеров правоохранительных органов иногда зашкаливает за разумные пределы. Лично я встречал капитана милиции (из Москвы, естественно), приезжавшего отдохнуть на Селигер на собственном джипе с прицепом, в котором находился водный мотоцикл.

Любителям делать скоропалительные выводы – я не мажу всех одной краской. Есть масса добропорядочных сотрудников правоохранительных органов. Неиспорченных и неразвращенных своими возможностями. И я лично таких знаю. Знаю и малоиспорченных и малоразвращеных, и надеюсь, что эти процессы не пойдут у них дальше.

Нельзя не признать очевидного – дело ЮКОСа дало тектонический сдвиг в сознании наших государственных служащих, и сдвиг этот отнюдь не в положительную сторону. Государственная служба стала рассматриваться широкими массами как возможность быстро и безнаказанно улучшить свое материальное положение незаконными способами. Я сейчас говорю не только про Москву. В глубинке в середине 1990-х государственные и муниципальные служащие были отнюдь не «владельцами заводов, газет, пароходов». Но в начале второго десятилетия XXI века такие госслужащие уже отнюдь не редкость.

3. Третьим существенным минусом является то, что известно юристам под определением «злоупотребление правом». Когда закон и правосудие используется, пусть и корректно, в целях, изначально противных самому факту существования и закона, и правосудия – это подрывает лояльность граждан своему государству. Граждане начинают чувствовать, что основная угроза исходит для них не от криминальных кругов, а со стороны государства, действия которого непредсказуемы. В совокупности с врождённым российским правовым нигилизмом это дает гремучую смесь.

Русская пословица «закон что дышло – куда повернул, туда и вышло» получает новую питательную среду в сознании людей. И не имеет значения, что пословица эта родилась столетия назад в среде неграмотного крестьянства, неискушенного в юридических хитросплетениях. На сегодняшний день она ярко отражает отношение наших сограждан к праву и к правоприменению в России.

Дело ЮКОСа стало серьезнейшим ударом по строительству правового государства в России. У меня нет иллюзий – при жизни моего поколения правового государства в России не будет. Для этого должны смениться несколько поколений, сознание которых неинфицировано патернализмом и правовым нигилизмом. Но то, что дело ЮКОСа отбросило Россию на несколько шагов назад в этом движении – лично для меня представляется бесспорным.

Ходоркофилы, «за»:

1. Первое и самое главное, что мне бы хотелось отметить – это протест против «избирательного правосудия». Гибрид «государственного рейдерства» и политических репрессий в отношении Ходорковского оттеснил на второй план вопрос – а виновен ли Ходорковский хоть в чем-нибудь? Это стало неважно – основным побудительным мотивом стал протест против жестких и неадекватных ситуации действий государства.

Избирательность этих действий еще более усугубляет негативный общественный эффект дела ЮКОСа. Значительная часть свободомыслящих людей увидела во втором судебном процессе насмешку над правосудием и несправедливость. Плюсом к тому явилось опять же врожденное для нашего массового сознания чувство жалости к несправедливо обиженным. А Ходорковский таким, без сомнения, является. В общественном сознании, по моим личным впечатлениям, господствует представление о несоразмерности репрессий содеянному.

Такой, достаточно массовый в условиях современной России, протест против действий государства является одной из точек кристаллизации будущего гражданского общества и в этом смысле его можно только приветствовать.

2. Вторым положительным моментом в деятельности ходоркофилов являются, как бы ни звучало это странным, они сами. Точнее их состав. В симпатиях и в поддержке Ходорковскому объединились люди разных национальностей, разных религий, разных социальных слоев. Этот аспект мне представляется крайне важным – дело ЮКОСа показало, что есть некие социальные ценности, в отстаивании которых способны объединиться диаметрально противоположные люди.

Если проявить некое утопичное прожектёрство, свойственное иной раз некоторым особо восторженным журналистам, то судебный процесс «ЮКОС-2» является стартом новой общности людей, которая, в случае идеального хода вещей, станет генератором и носителем новой национальной идеи, в коей сейчас так нуждается моя страна. Но это утопия, понимаю.

Однако при всем стёбе на тему «единства ужа и ежа» нельзя не отметить широчайший социальный спектр поддерживающих Ходорковского людей. Это и жители мегаполисов, и обитатели небогатых пригородов. Это работники умственных профессий и те, кто работает руками. Это не только жители двух столиц, но и жители практически всех крупных городов России. Такого в новейшей истории России пока еще не наблюдалось, дело Ходорковского – первый прецедент.

3. Третьим положительным моментом является проявившийся, пожалуй, впервые со времен СССР феномен жертвенности за идею. Подчеркну – массовый феномен. Появилась идея, ради которой люди мёрзнут на морозе вокруг здания суда, сознательно идут на пикет, зная, что их потом арестуют и дадут 15 суток. Зная, что за активную поддержку Ходорковского могут уволить с работы и вообще учинить кучу всяких пакостей.

Но люди идут и делают. Они пишут плакаты и приносят в здание суда тараканов. Они ведут прямую трансляцию в твиттере и постят свои фотографии задержания активистов милицией. И таких людей в России стало много благодаря процессам над Ходорковским. Это уже не маргинальный Савенко-Лимонов со своими нацболами, или подобные Хельсинской группе Алексеева сотоварищи, это уже народ, это наши сограждане. Которых можно не любить, не соглашаться с ними, но не заметить их уже нельзя. И именно благодаря готовности пойти на личные жертвы.

Такое положение дел и такой настрой людей гарантирует государству еще очень много беспокойств в связи с делом Ходорковского. Эти люди не остановятся, они будут подавать кассацию, надзор и дойдут до Европейского суда по правам человека. И это нельзя не отметить в качестве положительной тенденции – государство должно знать, что общество остро реагирует на слишком уж вопиющие перегибы с его стороны.

Ходоркофилы, «против»:

1. Отрицательным моментом является логическое продолжение первого положительного момента. Протестуя против репрессий государства в отношении Ходорковского, люди забывают тот факт, что Ходорковский отнюдь не безгрешен.

Я сейчас не говорю о многократно повторенных Владимиром Путиным словах об убитых службой безопасности ЮКОСа. В конце концов, лично Ходорковский к этим убийствам мог иметь такое же отношение, как Чичваркин к похищению экспедитора Власкина. А мог и не иметь вообще. Мы не знаем. И никогда не узнаем, скорее всего. Но показательно то, что государственное обвинение этих эпизодов публично не вменяет, делая акцент на экономических преступлениях.

А защитники Ходорковского, в свою очередь, руководствуются следующей логикой: преступлений против личности Ходорковский не совершал, следовательно, предъявленные ему обвинения суть притянутые за уши фантазии по подгонке обычной предпринимательской деятельности под составы Особенной части УК РФ.

Это плохая тенденция. Дело Ходорковского может сформировать в общественном сознании императив «Любое экономическое преступление – фальсификация следствия». И неблагоприятным последствием сего будет являться распространение «комплекса обиженных» на реальных нарушителей закона. Надеюсь, ни у кого из читающих нет сомнений, что экономические преступления всё же бывают на белом свете?

2. Вторым минусом является дисконнект в восприятии широкой общественной защиты Ходорковского отдельными слоями населения. В ходе общения с жителями маленьких городков и деревень я неоднократно слышал такую точку зрения – «эти американские агенты нашего вора защищают». И переубедить таких людей, что «американских агентов» в среде ходоркофилов не то что, не большинство, но даже не половина и не четверть – абсолютно нереально. И это при всей народной любви к обиженным властью.

Не надо говорить, что это тёмные неграмотные люди, зомбированные зомбоящиком. Этим людям 20 лет назад зомбоящик не помешал голосовать за Ельцина. И на выборах в Госдуму первого и второго созывов при всей тогдашней пропаганде избрать по одномандатным округам в Госдуму коммунистов. А уж пропаганда тогда по ящику была ничуть не меньше. Так что зомбоящик зомбоящиком, а мнение народа из глубинки весьма даже самостоятельно. И рождается оно в основном в личном общении между людьми, а отнюдь не в интернете.

Поэтому отрицательным моментом второго процесса ЮКОСа является дискредитация самой идеи «правозащитник» в тех социальных слоях, которые проживают не в городах-миллионниках, областных центрах и которые не пользуются интернетом как источником информации.

Это крайне негативная тенденция, она может привести к тому, что даже идеалистически настроенные либералы, для которых Всеобщая декларация прав человека есть личная жизненная ценность, будут восприниматься другой частью населения как чьи-то платные наймиты.

3. Третьим минусом ходоркофилов является примат эмоций над разумом. В интернете широко распространено выражение «изучай матчасть». Обычно оно применяется к человеку, который пламенно доказывает что-то, будучи несведущим в этом предмете. И во втором деле ЮКОСа таких «не изучивших матчасть» было предостаточно.

Как это происходило? Типичный алгоритм следующий.
Журналист слышит какие-либо слова адвоката после суда. Адвокат, понятное дело, говорит отнюдь не все, а только то, что он хочет донести до широких масс. Он не врёт, но сообщает неполную информацию. Журналист, в подавляющем большинстве случаев не имеющий юридического образования, но имеющий богатую фантазию и повышенный эмоциональный фон, пишет так, как ОН понял адвоката. Причем старается написать ярко, хлёстко, думая о похвале от редактора и росте тиража издания. Вполне нормальные человеческие желания. Далее его материал читает человек, который вообще получает информацию о процессе через третьи руки, но обладающий активной гражданской позицией и убеждениями правозащитника.

Что получается в результате? В результате гражданин полон праведного гнева в отношении государства вообще и судьи Данилкина в частности. При этом не осознавая того, что он видит ситуацию глазами журналиста, увидевшего её же со слов адвоката. Работа адвоката в значительной мере актёрское шоу, а в резонансных процессах эта мера возрастает.

Большинство практикующих адвокатов уже к середине уголовного процесса с вероятностью более 50% могут предсказать его исход. Однако, зная то, чего не знают и знать не могут присутствующие в зале зрители он, тем не менее, с видом древнеримского трибуна говорит то, что он ДОЛЖЕН ГОВОРИТЬ в данной ситуации. То, за что ему платят деньги. И, естественно, то, что от него хочет услышать пресса. Это его работа, он старается делать ее максимально профессионально. И с этой точки зрения толпы разгневанных граждан есть один из важнейших косвенных убеждающих суд факторов.

Поэтому, в интернете можно прочитать массу неграмотных, но эмоциональных комментариев по поводу второго судебного процесса. Мы уже привыкли со времен Ленина, что «кухарка может управлять государством». Второй судебный процесс по делу ЮКОСа показал нам множество «кухарок», готовых вершить правосудие с их соответствующим кругозором и образованием. При этом таковыми могут быть высоконравственные и высокообразованные люди – инженеры, врачи, ученые. Девальвация отечественного правоприменения здесь объективирована в убежденности этих людей, что «по совести» и «по закону» - априори разные вещи.

Иллюстрация абсурдности данной ситуации – представьте, что судья Данилкин убежден, что офтальмологические операции надо делать только так, как он себе их представляет. Или представьте адвоката Клювганта, дающего указания, как нужно рассчитывать нагрузки при проектировании железнодорожного моста.

Мы рассмотрели «за» и «против» обоих противоположных станов – ходоркофилов и ходоркофобов. Но наше общество, равно как и сам судебный процесс, ими не исчерпывается. Есть еще категория невысказавшихся и есть суд.

Невысказавшиеся

Первой наиболее массовой социальной категорией невысказавшихся я назову людей национал-патриотических убеждений. Они очень разнообразны. Это Рогозин, Белов-Поткин, Дугин, Стерлигов. Это их последователи. Это просто обычные русские люди, остро чувствующие свою национальную идентичность перед лицом глобализации и олигархического капитализма. Ни разу не читал в интернете на наиболее раскрученных ресурсах мнений национал-патриотических кругов по поводу второго судебного процесса над Ходорковским. Молчат. Почему?

У них нет мнения? Крайне сомнительно. Но высказывают они его крайне избирательно. По логике вещей – вот вам «идеальный обиженный» властью, ломайте копья в эмоциональных полемиках. Ан нет, не ломают. Что тому причиной? Только лишь национальность Ходорковского? Лично мне это кажется маловероятным. Не в одной национальности дело. Точнее, не только в ней.

На мой взгляд, Ходорковский для этой части российского общества является неким символом международного олигархического капитала, опутавшего Россию своими сетями и тянущего ее на историческое дно. При таком подходе национальность Ходорковского является отягчающим обстоятельством. И, понимая чрезмерную жестокость властей, властей, с которыми они не согласны по большинству вопросов, они молчаливо соглашаются с исторической целесообразностью процесса над Ходорковским.

По сходным причинам, предполагаю, я не слышал лично, не читал в прессе и в интернете мнений другого весьма ценностно-гомогенного сообщества – армии. Подозреваю, что российские офицеры относятся к Ходорковскому никак не лучше, чем к любому другому олигарху. А если еще и вспомнить то, что в отношении армии вообще, и высших офицеров в частности, делал Борис Березовский в бытность свою заместителем секретаря Совета безопасности – то эмоциональный фон по отношению к «этой породе» у служивых становится весьма понятным. За характеристиками из первых уст обратитесь к мемуарам генерала Трошева.

К категории невысказавшихся относятся и все исторические религиозные конфессии России. Их обращенность к духовной стороне человеческого бытия понятна и обоснована. Но, учитывая, что религиозные лидеры часто выражают мнение по животрепещущим социальным проблемам, кажется странным, что никто из высших православных, мусульманских и иудейских иерархов не высказался на эту тему. Точнее, это только кажется странным, а на самом деле является весьма закономерным – иерархи обычно высказываются именно по ОБЩЕСОЦИАЛЬНЫМ проблемам, а не по частным, хотя бы и сверхрезонансным, случаям.

Самым же показательным в ситуации со вторым процессом является то, что подавляющему большинству народа на него наплевать.

Я понимаю, что все мы весьма замкнуты в своем социальном окружении. Что у большинства людей их друзья и коллеги являются носителями тех же морально-нравственных и социальных ценностей. По этой причине любое субъективное человеческое мнение о том или ином отношении к тому или иному событию нерепрезентативно. Как правило, некая общность людей и взгляды имеет общие. Но спросите хотя бы десяток своих знакомых – отслеживали ли они течение второго процесса над Ходорковским? Знают ли фабулу обвинения? Сопоставляли ли ее с первым делом? И, наконец, имеют ли четкую личную позицию в отношении виновности либо невиновности Ходорковского?

Мои сведения тоже нерепрезентативны. Я не ВЦИОМ и не Левада-Центр. Но результаты опроса в моем случае сильно отличались от категории моих знакомых.

Интеллектуалы и работники творческих профессий, хоть и не отслеживали постоянно судебные процессы, не ездили к Хамовническому суду в пикеты, имеют весьма четкое убеждение, что Ходорковский невиновен, а второй процесс – происки «кровавой гэбни». И с этой точки зрения приговор должен быть только оправдательным, ибо иного и быть не может. Логически, а тем более юридически, аргументировать такую точку зрения они не могут. Это их внутреннее, можно сказать морально-нравственное, убеждение. Убеждение, основанное на мировоззрении, а не на фактах и не на законе. Соответственно, факты и закон воспринимаются лишь те, которые подкрепляют данное убеждение (а они есть).

Люди, относящиеся к категории «синих воротничков», о процессе слышали, с трудом представляют его суть, на Ходорковского им наплевать, но если страдает невинно – жалко. Невинно он страдает или виновно – ответить на этот вопрос они не могут. Плюс «пятая графа» у представителей сего социального слоя является несколько смущающим обстоятельством.

Сельские жители реагируют примерно так же, но с учетом того, что Москва и все происходящее в ней для них так же далеко как Марс, то и их мнение отличается большой степенью абстракции. Стандартная позиция у таких людей следующая «А хрен его знает…».

Среди людей в возрастной категории до 25 лет есть ярые ходоркофилы. Однако это, как правило, следствие семейной позиции, влияния социальных ценностей родителей. Но большинству наплевать – ведь их лично этот процесс не касается.

Наконец, есть люди, всех возрастных категорий и обоих полов, которые вообще про это ничего не слышали. Понимаю, большинству читающих этот текст в это трудно поверить. Но это так. Я где-то уже писал, что девушки – коллеги по работе – вообще ничего не слышали о событиях на Манежной площади. Так вот в отношении Ходорковского ситуация та же. Не знают и точка. И мнения своего, естественно, не имеют. Более того – и знать не хотят.

Таким образом, мы видим, что ходоркофилы и ходоркофобы, хотя и самые активные (а следовательно – самое заметные) участники российской общественной жизни, но они, даже вместе взятые, отнюдь не большинство. А большинство индифферентно.

Однако, в истории с Ходорковским есть еще один действующий субъект, который обычно забывают или упоминают через запятую с обвинением. Это суд.

Суд

В общественном сознании суд – это логическое продолжение следствия и гособвинения. Более того, в широких народных массах суд ассоциируется прежде всего с уголовным процессом, коего в общем числе судебных дел отнюдь не большинство. Поэтому население и воспринимает суд как носителя тех же взглядов и той же корпоративной системы ценностей, что и следствие с прокуратурой. Однако, если вы скажете об этом самим следователям или прокурорам, они ухмыльнутся и приведут кучу примеров из своей практики, когда это не так. И не только не так, а иной раз диаметрально противоположно.

Поэтому, давайте посмотрим на Хамовнический суд и попытаемся понять его положение и мотивы действий.

Очень часто о мотивах и действиях суда и судей делают умозаключение люди, либо далекие от судебной системы, либо сталкивавшиеся с нею в качестве одной из сторон судопроизводства. Последнее (у большинства нормальных добропорядочных граждан, естественно) бывает редко, далеко не каждый год. Поэтому судьи - это люди, для которых процессуальные нормы это вся профессиональная жизнь, а материальные нормы – ежедневный материал для работы. Материал, за которым стоят человеческие интересы, судьбы, иногда жизни. Естественно, происходит профессиональная деформация личности, что, как в любой профессии, влечет специфику речи, интересов, чувства юмора и мотивации действий. Например, такое понятие как «армейский юмор» знакомо большинству людей и люди правильно понимают, о чем именно идет речь. Так и здесь, с одним лишь отличием – судей в разы меньше, чем военных, и, соответственно, широкие народные массы в своей повседневной жизни встречаются с ними меньше.

Когда судья принимает то или иное процессуальное решение, человеку не мыслящему юридическими категориями оно может показаться нелогичным, а то и абсурдным. Но человеку, знакомому с судебной системой в силу своих профессиональных обязанностей, оно таковым не покажется.

Вся эта длинная преамбула нужна только для одного – чтобы сложилось ясное понимание того простого факта, что действия судьи (как и любого другого юриста) не однозначны. Документ или слова могут иметь вовсе не тот смысл и цель, каковыми их увидел/услышал данный человек. Цель может быть не видной сразу. Документ может быть составлен так, что его порок или скрытый смысл увидит только другой юрист. И причин к этому может быть множество.

Начнем с очевидного. Виктор Данилкин – не рядовой судья, он председатель Хамовнического суда. В судебной системе 10 лет, до этого 22 года в милиции. Он имеет все процессуальные полномочия отписать поступившее в суд уголовное дело любому из четырех судей по уголовным делам Хамовнического суда либо своему заместителю Игорю Канановичу. Однако он этого не сделал. Он предпочел рассматривать дело сам. Почему?

Судьи вообще очень неохотно принимают к своему рассмотрению резонансные дела. Но деваться некуда – принимают и рассматривают. В случае же Данилкина формально деваться было куда – 5 судей, которым можно отписать дело. Специально для любителей пройтись по милицейскому прошлому Данилкина – вы вообще в курсе высокого милицейского искусства «переводить стрелки» и «находить крайнего»? Виктор Данилкин крайнего находить почему-то не стал. Прекрасно понимая, что при любом, подчеркиваю – ПРИ ЛЮБОМ приговоре, обвинительном или оправдательном, он становится человеком, которого будут ненавидеть сотни тысяч, если не миллионы. В первом случае это люди либеральных убеждений, во втором офицеры милиции, спецслужб и люди с государственнической психологией. То есть, куда ни кинь – всюду клин.

Идем дальше. Эпопея с переносом оглашения приговора заслуживает отдельного материала, слишком уж тут много всего накручено, но все, что можно прочитать в интернете – это либо домыслы, либо свидетельства с чужих слов. А посему негоже основываться в своих рассуждениях на домыслах. Я могу предположить только одну вполне законную причину переноса – чтобы десятый день обжалования приходился на выходной или праздничный день. Да и предыдущие 9 дней тоже.

Рассуждаем далее. В интернете масса материалов о том, что Данилкин авансом получил квартиру за обвинительный приговор, что его постоянно куда-то возили сотрудники ФСБ и тому подобная информация. Насчет сотрудников ФСБ (и ФСБ ли?) – на время процесса Данилкин на вполне законном основании мог воспользоваться государственной охраной. Небезосновательно, судя по тому же интернету, призывы убить его в случае обвинительного приговора уже звучали.

Однако тональность всех этих пишущих подобные вещи такова: на Данилкина оказывается давление. Его подкупают. От него неправедными путями добиваются вынесения неправедного приговора. Подразумевая, видимо, что сам-то он по своей собственной инициативе ну никак обвинительного приговора вынести не может. А почему, собственно?

Почему игнорируется возможность, что Виктор Данилкин действительно видит ситуацию так, как он изложил в мотивировочной части своего приговора? Которую, кстати, никто до сих пор не видел…

Рассмотрим вторую равновероятную ситуацию. Судья Данилкин где-то в глубине души является Людмилой Алексеевой, Гарри Каспаровым и Борисом Немцовым в одном флаконе. И поганые злыдни заставили-таки вынести его обвинительный приговор. Но он поступил хитро: хотели обвинительный приговор, так получите его! И назначает меру наказания, явно находящуюся за гранью разумного, за убийства иной раз меньше назначают. Плюс закладывает в мотивировочной части такие пороки судебного акта, которые, как ему отлично известно, автоматом влекут отмену в кассации и направление на новое рассмотрение по первой инстанции в другом составе суда. Возможно такое? Почему бы и нет? Это мы увидим после того, как дело уйдет в кассацию и выйдет оттуда.

Косвенно в пользу последней версии свидетельствует отсутствие победных реляций прокуратуры, что, мол, суд полностью поддержал обвинение, злодеи получили по заслугам и т.д. Таким же косвенным фактом в пользу такой версии может служить упоминание очевидцев, что судья Данилкин квалифицировал показания Грефа и Христенко как подтверждающие позицию государственного обвинения.


Завершая рассмотрение, можно кратко суммировать все изложенное выше.

Второй судебный процесс по делу Ходорковского доставил большую проблему государству. Репутационные издержки на мировой арене велики, в сочетании с войной 08.08.08 привлекательность России для инвесторов упала. Существенным минусом для власти также является разбуженная гражданская позиция многих тысяч людей, которые до этого пребывали в потребительском анабиозе и думали, что спокойствие в стране стоит того, чтобы гайки закручивались. До людей дошло, что при дальнейшем развитии ситуации в этом направлении гайками станут все. А что это такое – история нашей страны очень хорошо показывает.

Результатом процесса стало появление двух очень крупных социальных групп – ходоркофобов и ходоркофилов. Эти люди имеют противоположные ценностные установки и находятся в состоянии непримиримой идеологической вражды между собой. И при этом уходит на второй план вопрос «А виноват ли хоть в чем-нибудь Ходорковский?». А уходит он совершенно зря.

Ходорковский - плоть от плоти и кровь от крови олигарх середины 1990-х. К нынешней судьбе его привели только собственные действия на политическом поле, что в условиях России эпохи Путина есть безусловное табу. Не финансировал бы партии, не встречался бы с губернаторами без разрешения Кремля – такой публичной порки не было бы. Было бы более мягкое и незаметное широкой публике воздействие. С ним бы договаривались. Ему бы сделали предложение, от которого он не смог бы отказаться. С сохранением лица, скорее всего.

Поэтому вопрос «А вы за Ходорковского или против?» по смыслу своему напоминает известный вопрос Петьки Василию Ивановичу из эпохального фильма «Чапаев» - «Василь Иваныч, а ты за большевиков али за коммунистов?». Ходорковский до своего ареста был одной из системных фигур российской экономики и российской политики. Может быть Путина вдохновил пример Ли Куан Ю? Не знаю… Но то, что Ходорковский это Черкесов от экономики – очевидно. Некогда всемогущий чиновник, ныне уволенный в небытие и некогда всемогущий олигарх, ныне осужденный… Они оба - символы эпохи Владимира Путина. Символы в смысле сиюминутности власти и могущества.

Наше общество после второго процесса над Ходорковским уже не будет прежним. Оно потревожено. Оно потревожено возможностью репрессий в отношении системных фигур страны. Оно потревожено ненормальным положением судебной системы. Оно потревожено явными и неприкрытыми злоупотреблениями со стороны государственных служащих. Маятник качнулся, и те, кто получал в 1990-е годы нищенские зарплаты с задержками, стали безудержно потреблять. Сметая в процессе потребления все, что оному процессу мешает. Но маятник неизбежно качнется в другую сторону. И движется он не по линейной и двумерной траектории. Поэтому качнется он в асимметричную сторону. Обязательно качнется.

Комментариев нет:

Отправить комментарий