вторник, 7 июня 2011 г.

Воспроизводство гомососов

Гомосос - сокращение от слов Homo soveticus. Термин предложен Александром Зиновьевым в его работе "Гомо советикус", изданной в 1982 году. Зиновьев - русский патриот-антилиберал. Активнейший антикоммунист с ещё довоенных времен, ветеран Великой Отечественной, награжден боевыми орденами, светило советской философии, друг Мераба Мамардашвили, в конце 1970-х выслан из СССР за антисоветскую деятельность.

Мог ли предположить Зиновьев, что его определение и тот тип социальной личности, который под ним подразумевается, переживут распад СССР на десятки лет? Да что там - сам распад СССР явился для Зиновьева личной трагедией. Уже после возвращения в одном из интервью он сказал, что написал немало антисоветских книг, однако если бы знал, что придёт на смену СССР, то не взялся бы за перо. Настоятельно рекомендую вам ознакомиться с творчеством этого неординарного мыслителя, автора терминов "катастройка", "глобальный человейник" и потрясающей стихотворной цитаты "из-под одеяла пышет российский сероводород". Для людей с высокими умственными запросами рекомендую его научные работы по логике и теории логики.

Эта преамбула написана мной вот почему: просматривая, как я это делаю регулярно, сайты inosmi.ru и inopressa.ru, натолкнулся на вот эту статью. В моей памяти немедленно ожила глянцевая белая книга с воющим на луну волком на обложке, содержащая два произведения Зиновьева - "Гомо советикус" и "Мой дом - моя чужбина".
Книга мне понравилась, я прочитал её в начале 1990-х, дал её своему другу. Он, правда, до сих пор мне её не отдал.

Прочитав статью и отметив абсолютно реальные примеры автора, подумалось, что мой личный опыт свидетельствует о том же.

Автор очень точно обрисовал существующую тенденцию (цитирую): "если в крупных городах рыночная экономика работает лучше, а зависимость от власти проявляется слабее, то в провинции антагонизм к власти практически не ощущается. Именно там, где царствуют депрессия и бедность, воспроизводится Гомо советикус. Инфраструктура разваливается, а рыночные структуры недостаточно прижились, чтобы восполнить вакуум". Безусловно, речь идет лишь об областях Центральной России. Юг России и Северный Кавказ, равно как и Сибирь - это совсем другая песня.

У меня было два жизненных периода, когда моя работа была связана с поездками по Тверской области. Первый период был в начале 1990-х и вспоминать там особо нечего: вовсю еще был Советский Союз. С теми же персонажами, с теми же советскими нравами.

В начале 1990-х в Твери вовсю витийствовали Брагин, Белов и Зискинд. Последний, впрочем, ораторскими способностями не отличался, зато послепутчевой ночью августа 1991 приехал к обкому КПСС и опечатал его двери. В воздухе витал запах перемен. Люди возбуждённо чувствовали, что они на пороге какой-то новой жизни. А вот, к примеру, в Кашине советские функционеры Коротков и Соколов продолжали управлять районом как средневековые феодалы. Но самое главное - не менялся народ.

И дело даже не в том, что во время проверки на предмет соблюдения первого закона "О защите прав потребителей" продавщица тупо хлопала глазами, когда я спросил её, почему она на одних и тех же весах она взвешивает салями и корм для попугайчиков (1993 год). И не в том, что уборщице райкома КПСС за многолетний труд была доплата из районного бюджета (это через 2 года после путча, вот В.И. Белов узнал бы!). А в том, что там я впервые столкнулся с тем, что Москва сама по себе, а Россия - сама по себе. Государственная (читай - московская) власть в представлении жителей глубинки была чем-то вроде Америки - виденной лишь по телевизору. Здесь была приземлённая жизнь, со своими вполне приземлёнными интересами. И среди них любая власть, а соответственно и отношение к ней, не значились.

Люди интересовались вполне житейскими вопросами. Почем картошка на рынке? В соседнем райцентре видели шампанское, айда затовариваться, Новый год через 4 месяца. В Твери, говорят, появились частные зубные врачи - кто съездит попробовать?

Вопросы личного характера также не отличались особыми изысками. Так, провинциалов обоего пола страшно интересовал следующий вопрос: почему я не женат? Жениться мне в те времена как-то и в голову не приходило, жить было интересно и без этого.

На мой встречный вопрос, а почему я, собственно, должен быть женат, мне был приведён потрясающий аргумент: а у нас парень как придёт из армии, так в течение года после этого обязан жениться. Мне было неясны две вещи - во-первых, кому обязан и во-вторых, что делать тем, кто не служил срочную? Собеседники вопросами были озадачены. Очевидно, я своим существованием нарушил их стройную картину мироздания, в которой до наступления 21 года положено жениться, а к 22 испытать первую радость отцовства.

Дабы как-то логично выйти из ситуации, они простодушно спросили: "А может, ты больной?". Я сообщив, что на проблемы в сексе не жалуюсь, предложил экспериментально проверить утверждаемое. Окончательно убедившись в моей ненормальности, они перевели разговор на другую тему. На мой тогдашний взгляд зря, ибо я как честный человек честно ответил на их вопросы. Правда, признаю - в начале третьего десятка лет я был несколько максималистичен в стремлении донести людям правду, только правду и ничего кроме правды.

Этот же эффект неправдоподобности правды и огромной оторванности сознания провинциалов от столичных, да и вообще городских, реалий наблюдался впоследствии неоднократно. Помню, как в администрации Жарковского района в 1994 году люди слушали мой рассказ о том, как я был в Госдуме, чем там кормят в столовых... Ощущал себя Хлестаковым, хотя и не говорил ничего, что не соответствовало бы действительности. УжОс...

Второй сезон моих поездок по области пришелся на нулевые годы XXI века. И я убедился, что в глубинке мало что изменилось. В Кашине в 1993 году на одних и тех же весах взвешивали салями и корм для попугайчиков. В Осташкове в 2007 году на крышке холодильного ящика с рыбой и пельменями спала кошка. На мой вопрос, давно ли была здесь СЭС, продавщица сказала, что инспекторша соседка Людка с какими-то бумажками приходила, оставила их, хозяйка к бумажкам положила блок "Мальборо" и бутылку, велела Людке отдать. Вот так. Наивные немецкие врачи сейчас ищут огурцы-убийцы и сою-убийцу... Их бы на стажировку к нам, в Осташковскую СЭС, ой, пардон, в Роспотребнадзор.

По работе приходилось сталкиваться с местным населением, к кому-то ходили на прием, кто-то работал у нас. В основном, конечно, женщины. Ежедневно наблюдая их житие, я пришел к выводу, что если Тверь отстает от Москвы лет на 8, то отдаленные райцентры от Твери так же лет на 8. Настолько там всё кондово, заскорузло и тухло.

Причем тухло, иной раз, в буквальном смысле. Иметь в районной администрации туалет времен СССР с высоким бачком, трубой и цепочкой, да ещё и не работающий - это разум вообще отказывался понимать.

Когда на вопрос "Где начальница отдела сельского хозяйства?" следует ответ "Под мостом, в сером УАЗике с любовником трахается" - это, на мой взгляд, вообще за гранью приличия. Кстати, вместо "трахаться" было употреблено другое слово. Ханжеством я не страдаю, понимаю допустимость и правомерность такого ответа для знакомого человека, встреченного на улице. Но уж никак не для незнакомого посетителя отдела сельского хозяйства, причём из уст сотрудниц этого самого отдела.

Неисправимая советскость потребительского поведения выражалась и в магазинном бихевиоризме. Женщины, рожденные во второй половине 1980-х, а потому не могущие помнить СССР сознательно, ведут себя так же, как их матери и бабушки. Так же медленно и неторопливо ходят вокруг холодильника с пятью сортами пельменей, подолгу рассматривают сроки годности молочных продуктов, охотно вступая в беседы на эту тему с себе подобными. Ну и, естественно, встретив знакомую на выходе из магазина, зацепляются языками, иной раз на час и более.

Бедные времена первой половины 1990-х в крупных городах закончились. Но в провинции жизнь мало изменилась. В Селижарово меня страшно раздражало, что приехав в базарный день можно вообще никого не застать в органе государственной власти. Все ушли на базар. На моё недоумение мне терпеливо разъясняли, что некоторые виды товаров, например обувь или мужской костюм, кроме как на базаре купить просто негде. Ради интереса проверил - действительно, негде.

В Осташкове в 2003 году я созерцал картину - на огромном куске фанеры россыпью вывалены сотни женских бюстгалтеров и трусов. В них руками рылись деревенские и городские покупательницы. В общем, почти как огурцы или помидоры выбирали. Фасон тоже был вполне социалистический. Бухгалтерша с работы хвалилась перед коллегами, что ездила во Ржев (для неё это большой город), где в самом крутом магазине купила комплект белья. Я подошел, попросил показать. Показали. Не на себе, естественно. Мысленно прикинув фасон и цвет к хозяйке сего инсайдного откутюра, сообщил, что смотреться на ней он будет плохо. Мои слова были восприняты с крайним скепсисом.

Несмотря на скепсис, поинтересовались аргументацией. Ответил, что если на подружек произведет впечталение сам факт покупки дорогого белья в дорогом магазине, то на мужчин не произведет. Мужчина вряд ли задумается о цене и фасоне, максимум об эстетичности. А с эстетичностью имелись проблемы. Мало того, что стринги на обладательницах постбальзаковских ягодиц смотрятся неплохо лишь спереди (конечно, есть исключения), там были проблемы еще и с выбором цвета. Видимо, мадам руководствовалась лишь ценой и размером и качеством ткани. Цвет ей категорически не подходил. Аудитория выслушала рекомендации о сочетании цвета белья с цветом и структурой кожи, с цветом глаз, с телесной конституцией и вынесла вердикт: "Зажрались вы там в Твери". Ну что тут возразить? Действительно зажрались.

Наиболее ярко социальный застой выражался и выражается в кадровой ситуации. Одни и те же личности годами работают на одних и тех же должностях лишь потому, что заменить их некем. Наиболее способные и умелые уезжают в областные центры, в Москву, Санкт-Петербург. Дефицит грамотных кадров парадоксальным (или закономерным - вопрос угла зрения) образом совмещается с отсутствием социальных лифтов и невозможностью устроиться работать по специальности.

В осташковском ресторане "Русский дом" разговаривал с официанткой-социологом. Она приехала в Осташков из Кувшиново, была поражена дороговизной продуктов и невозможностью устроиться на работу не только по специальности, но и на любую офисную работу. Ибо все офисные места, как наиболее непыльные, плотно оккупированы разнообразными родственницами, любовницами и одноклассницами власть имущих, их жён (мужей) и их одноклассников. В Кувшиново она работала в службе занятости, занималась профориентацией. Не совсем социология, но нечто рядом.

В Селижарово несколько лет не было нотариуса. Лица, могущие занять эту должность по своим деловым и образовательным качествам, уже работали на других должностях. Иногородние в посёлок Селижарово ехать не хотели. Девушка, работавшая помощником нотариуса, дважды ездила в Нотариальную палату сдавать экзамен. Как я понял, не готовилась вообще. Ибо в силу своей советскости считала, что раз есть вакансия, есть опыт работы и образование, нет конкуренции - она стопроцентный кандидат. После второго провала я поинтересовался в Нотариальной палате о причинах. Мне сказали, что она не смогла рассчитать обязательную долю наследства из задачи билета, а при дополнительном вопросе прямо перед комиссией достала мобильник, намереваясь позвонить осташковскому нотариусу и спросить ответ. Комментарии излишни.

В некоем селе Осташковского района был многолетний председатель колхоза, точнее КДСП, в Осташкове изобрели невиданную в ГК организационно-правовую форму - коллективно-долевое сельскохозяйственное предприятие. Как и положено, воровал. Богато, по деревенским меркам, жил. Новый собственник сельхозпредприятия поставил своего директора, сельчане восприняли это с надеждой: многолетний "Лукашенко" им надоел, его воровство тоже. Через пару лет были выборы в районное Собрание депутатов. Все, как один, проголосовали за бывшего председателя. На мои недоумённые "как" и "почему" одна селянка эмоционально выпалила: "Да он же наш, родненький!".

Жизнь течёт в глубинке медленней. Морально-нравственные стандарты, поведенческие стереотипы меняются десятилетиями. Именно поэтому там до сих пор воспроизводятся гомососы. Темп их воспроизводства замедлился, но оно есть. И самое главное - они наши сограждане, причём не самые худшие. Специально оговорюсь - я их не идеализирую, просто отмечаю факт, что "другие" автоматически не означает "хорошие". Равно как и не означает "плохие".

Провинциальная Россия ещё далеко не в XXI веке. О нём в некоторых деревнях напоминают лишь тарелки спутникового ТВ да вышки сотовой связи. Власть же для народа, как и десятилетия назад, есть некое неизбежное зло, которое надо терпеть. И уж никак не слуга народа, живущий на деньги налогоплательщиков. И если у народа появляется выбор, власть формируется по принципу "он, конечно, сукин сын, но это наш сукин сын".

На всё это накладывается ещё и то, что в крупных городах уже есть многочисленные поколения двадцатилетних и тридцатилетних, которые воспринимают власть исключительно сквозь призму либеральных и демократических ценностей. И просто не могут поверить, что есть гораздо большее число людей, которым их ценности чужды. И эти, чуждые либерализма, жители глубинки в чём-то нравственно здоровее, во многом честнее и безусловно искреннее горожан, живущих в потребительском мире. И их копание в горе лифчиков в базарный день не доставляет им дискомфорта. Они не то чтобы довольны своим природным консерватизмом - они не понимают, что в их жизни что-то может быть иначе. Им, по большому счёту, для счастья нужно гораздо меньше, чем нам. И это, на мой взгляд, хорошо.

Комментариев нет:

Отправить комментарий