пятница, 8 сентября 2017 г.

Воспоминания об СССР: студенческая жизнь

Это третий пост серии "Воспоминания об СССР", первая часть с самыми общими сведениями здесь, вторая часть с рассказом про школу и среднее образование - здесь. В этом посте, соблюдая хронологию повествования, напишу про студенческие времена.

В обществе почему-то принято вспоминать студенческие годы с ностальгией. Не знаю почему - то ли потому, что "вся жизнь впереди", то ли потому, что серьёзных жизненных трагедий у людей пока не произошло и жизнь видится в розовом свете, то ли потому, что забот во студенчестве в разы меньше, чем во взрослой семейной жизни. Не знаю. Лично для меня это ностальгией не является, студенчество это просто набор фактов, имевших место в прошлом.


В институт я поступил в 1987 году. На дворе ещё кондовый Советский Союз, но уже разгар перестройки и горбимания на Западе. В СССР тоже Горбачев пока ещё был суперпопулярен. Это было обусловлено двумя причинами: 54-летний генсек смотрелся ну просто молодым человеком на фоне предыдущих старцев, а кроме того, он любил остановить свой кортеж и поговорить с простым народом на улицах. От такого вопиющего демократизма народу сносило башню напрочь. Репортажи с этих встреч по Первому каналу показывали в программе "Время" и все домохозяйки расплывались в умилительных улыбках. Однако в повседневной реальности советские порядки ещё правили бал везде и в ВУЗах в том числе.


ЕГЭ тогда не было, школьные выпускные экзамены для поступления значения не имели, все сдавали вступительные экзамены. Я сдал три экзамена и был зачислен. Группа на первом курсе у нас была небольшая, меньше 30 человек. Для первокурсников это тогда считалось немного. Всем было понятно, что после первого курса состав изменится весьма существенно.

Тому было две причины. Первая заключалась в том, что некоторые, поступив в ВУЗ, переоценили свои силы и поняли, что получать высшее образование они не готовы. Они не готовы сидеть над курсовыми работами, писать рефераты, переводить "тысячи" с английского и немецкого. Им хотелось, как в древнем Риме, хлеба и зрелищ. Поэтому некоторые ушли в течение года, некоторые прямо на зачётной неделе летней сессии первого курса.

Вторая причина была более серьёзной - армия. Все, кому по состоянию на лето исполнялось 18 лет, подлежали призыву осенью, а следовательно, на второй курс они не попадали. Группы уменьшались чуть ли не в два раза. Но ко второму курсу могли прийти те, кто уже отслужил (на нашем студенческом сленге "армейцы") и те, кто переводился с других специальностей на нашу.

Служили тогда два года, для студентов была поблажка: почти всех студентов ВУЗов направляли в "учебки", после полугодового обучения в которых их отправляли служить срочную в войсковые части в звании сержантов. А сержант это вам не рядовой. Из моих школьных друзей трое ушли в осенний призыв 1988 года: двое служили сержантами, один рядовым.

Их армейский опыт - тема отдельного рассказа. Можно много говорить про попытки убежать из армии (что было), про бои в Нагорном Карабахе, где вчерашним городским пацанам пришлось стрелять из ДШК в армянских или азербайджанских боевиков, про срочников-азиатов, спавших в обнимку с радиоактивными батареями "потому что они всегда тёплые", про то, как образцовые советские комсомольцы именно в армии впервые покурили "травку". Тема неисчерпаемая, но я здесь о другом. О студенческой жизни.

От сессии до сессии живут студенты весело - эта поговорка актуальна во все времена. Действительно, мы не грустили. Те, кто жил в общежитиях, всегда имели возможность повеселиться у многочисленных соседей или, в крайнем случае, собрать по коридорам пустые бутылки и сдать их за деньги, купив на них себе выпивку. Те, кто жили у себя дома, часто приходили к сокурсникам в общагу или просто пили на берегах Волги. Милиция относилась тогда к этому совсем не так, как сейчас: патрульные по пляжам и прибрежным зарослям не ходили. Если никто не бузил, не дрался, не орал - можно было сидеть вполне себе в центре города под какой-нибудь ивой и пить всей компанией часа три-четыре, в течение которых к вам никто не подойдёт. Но даже если студент и напьётся до чёртиков, милиция брала их неохотно - в вытрезвитель всё равно не примут ибо нет работы, а раз нет работы, то вытрезвителю некуда направлять счёт за "услуги". Попадание в вытрезвитель в позднесоветские годы стоило 25 рублей, среднемесячная зарплата была 120.

Стоит напомнить, что примерно в это же время начиналась горбачевская война с пьянством, в рамках которой вырубались виноградники, пускались на металлолом пивзаводы и происходил прочий идиотизм. В отношении студентов это выразилось в виде приказа ректора, которым студенты уведомлялись о том, что попадание в пьяном виде в милицию означает автоматическое отчисление студента из ВУЗа. Дело было на третьем курсе, из нашей группы первым попался староста-армеец. Бумага в ВУЗ пришла. Но, так как советская бюрократия в разы даст фору современной, бумагу удалось "замотать" так, что потом деканат долго разбирался - а была ли она вообще?

Конец 1980-х в СССР - время интересное и, на мой взгляд, наилучшее с точки зрения рядового гражданина. Купить в магазинах было пока нечего, но у народа уже стали появляться деньги. Возникали первые кооперативы, производившие товары и оказывавшие услуги, не виданные советскими гражданами прежде.

По сравнению со студентами предыдущих поколений материально мы жили очень хорошо. Да, были вечно голодными, у нас вечно не хватало денег, но не хватало их по нашему разгильдяйству, беззаботности и неумению планировать расходы. Ну и по чисто русской широте душевной, когда все угощают всех. Да, такое было, мы всё же воспитывались при социализме [смайлик]. Итак, о доходах.

Стандартная стипендия была 40 рублей. Для учащегося по направлению от предприятия - 52 рубля, причем плательщиком стипендии было предприятие. За должность старосты была доплата, уже не помню сколько. На 25% стипендия увеличивалась, если студент закончил предыдущую сессию на одни пятерки. Соответственно, у отличника-старосты, учащегося по направлению от предприятия, стипендия подходила к сотне рублей, а это превышало некоторые советские зарплаты.

Но получить стипендию был тот ещё квест, хотя такого слова тогда не знали. Банковских карточек тогда не было, как впрочем и банков. Сберегательные кассы (сейчас Сбербанк) были именно деньгохранилищем советских граждан и ничем более.

Деньги на стипендии выдавались по строго определенным дням и часам в кассе института наличными, староста приходил, предъявлял свой студенческий билет и ему отдавали платежную ведомость на группу с соответствующей суммой денег. К окошку кассы нужно было ещё попасть, так как работала она часа два-три в день. Толпа была неимоверная, была очередь, очередь без очереди и очередь "я только спросить". Но, как правило, староста получал нужную сумму и, довольный, уходил от кассы. И начинался следующий этап квеста.

Старосту нужно было отловить и потребовать свою стипендию. Во всех группах, где старостами были лица мужского пола, а тем более армейцы, это было нетривиальной задачей. Староста, получив деньги, тут же отправлялся тратить свою часть. Но, так как он знал, что кто-то болеет, кто-то уехал в свой город и вернется через пару недель и т.д., староста мог залезть и в чужие деньги. Те, кто его находил в день получения стипендии, безоговорочно свои деньги получали, а вот на третий-четвертый день у него могло и не быть требуемой суммы. И начиналось "я тебе завтра отдам", "у Петьки сложная ситуация, мы все решили дать ему в долг" (а Петька в своём Урюпинске и знать не знает об этом) и тому подобные отмазы. Но, так как все понимали, что нам ещё совместно жить и учиться, всё это как-то разруливалось без особых конфликтов.

Вторая половина восьмидесятых - время возможностей заработать на стороне. Помимо советских традиционных студенческих заработков - грузчик, сторож, дворник - появились многие другие, предоставляемые многочисленными кооперативами. Это было то, чего не было еще пару лет назад и казалось революционным. Я, как традиционалист и человек консервативный, устраивался ночным сторожем. Правда, тоже не абы куда - самыми длительными местами работы у меня были винзавод (это без комментариев) и ЖКХ-контора, где я один сидел в двухэтажном здании и валял там дурака как только мог - спал, слушал радио, читал книги, общался с девушками, пил с друзьями. Зарплата на винзаводе была 73 рубля в месяц - достаточно, чтобы в совокупности со стипендией питаться от пуза в студенческой и городских столовых.

Кстати, если кто не в курсе: кроме как в столовых и в кулинариях, питаться было негде. Ресторанов на полумиллионный город было два-три, их посетителями были бандюки, кооператоры и "теневики" (погуглите, кто это). Кафе было только одно. Кофеен не было вообще, в европейской части СССР само понятие кофейни отсутствовало. Каких-либо блинных, чебуречных и т.д. тоже не было. Была, правда, в закутке одной из городских столовых первая в нашем городе арабская кухня, где в конце 1980-х настоящие сирийцы, студенты политеха и мединститута, готовили настоящие арабские кафту, шаварму и фалафель. Но это всё же фаст-фуд, в столовые ходили только есть. Мест для "посидеть, пообщаться" тогда не было.

Один мой друг устроился в кооператив по производству электронных зажиганий для ВАЗовских автомобилей. Это были времена трамблёров и дефицита запчастей, так что бизнес процветал. Потом он же занимался фасовкой торфяных удобрений в мешки, работа более тупая, но столь же денежная.

Другой друг паял платы для собираемых пиратским образом телевизоров, которые организатор нелегального бизнеса впоследствии продавал в комиссионках под именами известных марок. Он же выполнял дома золотистое тиснение на дешёвых женских серьгах из пластика стиля "цыганская красавица", продававшихся тогда во всех ларьках города.

У бывшего одноклассника вообще был свой, поставленный на трамвайной остановке, ларёк, в котором он торговал жвачками и всякими марсами-сникерсами, только-только появившимися в СССР.

Одноклассники друга организовали пивнуху в бывшем павильоне "Овощи-фрукты", работавшую по весьма хитрому принципу. Они закупали машину пива на пивзаводе и привозили её в свой павильон. Пиво было тогда дефицитом, горбачевские реформы сделали продажу алкоголя только с 14:00, пиво в магазине разметалось за полчаса. Водка в свободной продаже отсутствовала вообще. Из алкоголя в продаже была только болгарская шипучка "Салют" по 6 руб 50 коп за бутылку, по внешнему виду и вкусу она отдаленно напоминала шампанское. Пиво разгружалось в павильоне силами самих же одноклассников, а потом продавалось, формально прямо в бутылках. Но неформально бутылки открывались, а по периметру стен половины помещения были сделаны подобия барных стоек. Можно было прийти компанией, купить десяток бутылок и спокойно стоять общаться с друзьями сколько денег хватит. Так как бутылка пива стоила почти в два раза дороже, чем в государственных магазинах, денег хватало обычно не на много.

Еще один мой знакомый арендовал у магазина на другом конце города такой же павильон "Овощи-фрукты" и зарабатывал тем, что ночью продавал или обменивал на золото и часы водку и портвейн. Торговля эта была, конечно, нелегальной. Но всех торговцев тогда выручало полное отсутствие законодательства - не было соответствующих СанПиНов, Правил торговли и т.д. Никто не знал как и на что их проверять. Но это же было и минусом -  в ларек мог зайти любой участковый, потребовать документы на товар, тупо пялиться в них минут 15, а потом сказать "У вас тут иностранные буквы есть, значит это контрабанда; дайте мне ящик водки и я уйду". Как правило, давали.

Однажды, это было уже в начале 1990-х, я в компании с пьяным начальником участковых прошел по мелкому рынку, где он осуществлял "контрольные закупки". Пройдя через весь рынок, мы "контрольно закупили", естественно бесплатно, несколько килограмм овощей, вяленой рыбы, колбасы и азиатских лепёшек. Потом пошли в муниципальную общагу, где его знакомые женщины приготовили из всего этого хороший стол, водка для которого была доставлена из местного РОВД его подчинённым. О происхождении водки в РОВД я не спрашивал, наверное, была конфискована у торговцев и акт о её уничтожении был уже написан и подписан начальством. В общем, весёлое было время.

В советские годы для младшекурсников было обязательным такое явление как колхоз. Сельское хозяйство в условиях Средней полосы России было высокорискованным, деревни стояли обезлюдевшие и колхозам, в отличие от южных районов России, банально не хватало рабочих рук для уборки урожая. И каждый сентябрь колонны автобусов со школьниками и студентами ехали в отдаленные районы собирать картошку, поднимать лён и т.д.

Между школьниками и студентами была существенная разница. Школьников утром привозили, вечером увозили. Как правило, это было недалеко, расстояние от поля до города было 25-50 километров. Студентов же отправляли как минимум на месяц жить в деревнях и работать весь день. Так как времена были уже перестроечные, в колхозах начали платить за такую работу студентам деньги. До 1985 года все работали вообще бесплатно.

Мой единственный выезд в колхоз состоялся в 1987 году, тогда отвертеться не удалось. Четверокурсников и пятикурсников не посылали, остальные два раза я отмазался через знакомства в деканате - один раз на месяц в качеств разнорабочего в лабораторный корпус, где я шлямбуровал кирпичные стены под трубопроводы, в другой раз - в сам деканат в качестве подсобной рабочей силы перетаскивать мебель и заниматься благоустройством аудиторий.

Выезд в колхоз оставлял много впечатлений для вчерашнего городского школьника. Во-первых, мы узнали на собственной шкуре как живут люди в советской деревне - без водопровода, канализации и централизованного отопления. Частенько и без электричества, ветхие деревенские электросети, шедшие лесами и полями на многие десятки километров, были протянуты, похоже, во времена "лампочки Ильича". Об этом прямо говорило состояние проводов, изоляция которых окаменела от времени - была очень твёрдой, жесткой и ломалась подобно камню. Естественно, это лишь усугубляло постоянные инциденты: то от ветра повалит дерево, которое порвёт провода, то пьяный тракторист снесёт столб, то сами провода оборвутся от старости. 

Деревни были к середине 1980-х, безусловно, не такими безлюдными, какими они стали в результате ельцинско-гайдаровских реформ в 1990-е, но и не такими населёнными, как в 1950-х - 1960-х. Был хронический дефицит простых рабочих рук, из-за чего студентов и пригоняли, а также непростых - агрономов, инженеров, зоотехников. Приезжавшему в колхоз по распределению специалисту с в/о сразу давали достаточно неплохое, по деревенским меркам, жильё. Но мало кто задерживался на селе дольше трёхлетнего положенного срока поствузовской отработки. 

Нас поселили в центральной усадьбе колхоза, в здании бывшего школьного интерната. В прежние времена на селе было больше детей и в колхозном центре была школа. Понятия "школьный автобус" в СССР не существовало, детей на учебные дни свозили в центральную усадьбу колхоза, где они жили 5 дней и ходили в школу. По пятницам дети разъезжались по своим деревням. Но деревни обезлюдели, молодежи не стало, следовательно не стало и детей. Школу закрыли или, как выражались тогда, произвели укрупнение - всех оставшихся детей стали возить в более многолюдное село. Здание интерната - одноэтажная бревенчатая изба - простаивало пустым. Туда нас и заселили.

Изба была длинным срубом-пятистенком, по центру коридор, направо и налево по 4 комнаты, в каждой из которых по 8 кроватей. Шестьдесят четыре студента - две с половиной группы, разместились в этой избе, оставшихся 50, в том числе 11 девушек, поселили в кирпичном строении непонятного предназначения, спешно переделанном под общежитие. Непонятность заключалась в том, что все они жили на втором этаже, а что было на первом никто не знал, так как все двери окна там были заколочены. 

Нам с избой повезло: брёвна были толстые, в конце сентября и в начале октября достаточно было трехчасовой топки печи (в каждой комнате своя), чтобы тепло сохранялось до утра. За протопку печи и хлеб отвечал дневальный. Его задача - прийти с поля раньше других на 2 часа, подмести пол, затопить печь и по возможности раздобыть чёрного хлеба. Хлеб можно было купить в сельпо, в безвыходной ситуации мы так и делали. Но обычно правдами и неправдами пролезали в колхозную столовую, открывали огромный деревянный ларь и тащили оттуда буханки чёрного кто сколько унесёт - всё равно они предназначены для кормления нас же. Но тут надо было успеть до других, не успел  - твоя комната на вечер осталась без хлеба и матюги вернувшихся с поля в твой адрес гарантированы.

Колхоз нас кормил за свой счёт в столовой завтраками, обедами и ужинами. С единственным условием: картошку чистим мы сами. Поэтому ежевечерне каждая комната выделяла по одному человеку, которые шли на кухню, где уже была приготовлена картошка. Стоял чан с водой, около полкубометра объемом. Восемь-десять человек чистили необходимое количество картошки примерно за полтора-два часа. Скорость чистки зависела от качества картошки, удобности ножа (каждый со своим) и того, а чистил ли этот человек хоть раз в жизни картошку ранее.

После завтрака мы залезали в бортовой грузовой прицеп к трактору и стоя (кто не брезговал сидеть на испачканных навозом и землёй досках - садился), ехали примерно около получаса на поле. Там нас выгружали, ставили каждого на борозду, по которой уже прошла картофелекопалка, и мы начинали собирать. Дождь или снег - это никого не интересовало. Клубни нужно было поднимать с земли, причем некоторые картофелины оставались наполовину закопанными, и класть в ведро. Если погода сырая и она облеплена землей, то прежде следовало её отчистить. Когда ведро наполнялось, каждый шел к кучам мешков-сеток, выбирал себе несколько и бросал по своей борозде как ему удобно: кто-то ставил несколько мешков вместе, я ставил по одному мешку через каждые метров 70. В мешок-сетку влезало примерно 5-6 двенадцатилитровых вёдер картошки. 

Фронт работ, как правило, всегда был обеспечен, но бывали и исключения. Например, механизатор мог часиков эдак в 11 утра кинуть крупный булыжник в привод своей картофелекопалки, что приводило к её поломке. Он прекращал работу, отгонял трактор с копалкой в мастерские для ремонта, а сам с чистой совестью шёл пьянствовать.

По полю ходила колхозница-учётчица, которая фиксировала общее количество наполненных и завязанных мешков. Кто из студентов сколько мешков сделал, учитывали преподаватели и старосты групп. Преподаватели, справедливости ради, на картошке почти не появлялись, они предпочитали более денежную работу - грузить фуры или очищать от навоза стойла. Как мне сказал один доцент, он приехал в колхоз за видеомагнитофоном. 

Видеомагнитофон в 1987 году был диковиной, по страшному блату можно было раздобыть отечественный монструозный "Электроника ВМ-12" или изящные японские аппараты. Но японские стоили очень дорого, в комиссионках попадались редко ибо даже не выставлялись там на прилавок, а продавались по знакомству. Ну а знакомые фарцовщики с постоянными контактами среди иностранцев были далеко не у всех. Доцент объяснил мне, что дальний родственник его жены может помочь "достать" (чисто советский термин) "Электронику" за 1200 рублей, то есть практически по госцене. Купить в СССР дефицит (видеомагнитофон, машину и т.д.) по госцене было несказанной удачей и я пожелал ему успехов.


Работали мы в поле 4 часа, до обеда, потом ехали в прицепе обратно на обед, а через час нас везли обратно на поле. 8 часов каждый день, согнувшись, без перчаток, в одежде, какая нашлась дома, в любую погоду мы собирали картошку - второй хлеб СССР, отправляемый изнеженным жителям мегаполисов. Одноразовых перчаток, какие сейчас продаются в любом LeroyMerlin, тогда не было, спецодежды нам не выдавали. Поэтому если ты приехал в колхоз, одетый по погоде начала сентября, а под октябрьским снегом простудился или застудил руки - твои проблемы. 

Вопрос перчаток при работе со льном вставал даже острее, чем при сборе картошки. На льне я поработал около недели, мы лён либо поднимали после льнокомбайна, либо вязали в снопы и грузили на тракторный прицеп.

Поднятие льна представляло собой процесс, в ходе которого лежащий на земле лён брался двумя охапками и ставился в сноп вершинами кверху. Вязание льна представляло собой процесс, в ходе которого снопы связывались "по талии" пучком льна и такую связку закидывали на трактор или грузовик.

Лён на поле очень жесткий, микроцарапины на ладонях гарантированы в огромном количестве в любом случае, а вот разрезания кожи с кровотечением при некоторой сноровке можно было избежать. Как правило, к третьему дню сноровка была уже у всех и обагрённые кровью снопы перестали украшать поля. Естественно, никакой дезинфекции не было, бинтов и лейкопластырей тоже, о столбняке никто не думал. Слизнул кровь, поплевал на рану и всё. Особо эстетствующие применяли уринотерапию.

Вечером после работы мы ужинали и отдыхали кто как мог. Слушали песни под гитару и "Голос Америки" по радио, играли в домино и карты, ходили к деревенским девушкам. Кто-то ходил к ним успешно, кто-то не очень. Лично я один раз пошел с товарищами к троим дояркам и более таких попыток не предпринимал: для начитанного городского студента своим мышлением, лексиконом и жизненными интересами они были нечто вроде Эллочки-людоедки. То есть понятно, что основной целью было вовсе не вербальное общение, но разговаривать с тупенькой колхозницей (и уговаривать её!) - тот ещё мазохизм. В общем, КПД общения с ними находился явно на уровне статистической погрешности. Такие разочарования были у большинства. Но были и студенты, в основном из маленьких городков родом, которые привычны к такому социуму и их это нимало не смущало. Были, естественно, и сексуально озабоченные, которым было всё равно - женщина это или дупло в дереве.

Алкоголя, в нашем конкретном случае, не было вообще. Никогда, за весь более чем месячный период пребывания в деревне. В сельпо он не продавался, в городах был дефицитом ибо горбачёвская антиалкогольная кампания, а ходить по домам и выпрашивать у деревенских самогон нам было лень.

Зато повседневным дефицитом, существующим однако у всех, были сигареты и дрова.


С сигаретами дело обстояло следующим образом. Перед отправкой в колхоз курящие покупали себе два-три блока Родопи, Opal или Ту-134, цена 40-50 копеек за пачку. Студенты из бедных семей покупали себе Астру и Ватру, они стоили раза в два дешевле. Я в колхозе предпочитал Астру завода "Погар", а в городской жизни "Яву" в мягкой пачке московского завода "Ява" по 40 копеек (на фото). Была ещё и "Ява" не московского производства в жёсткой пачке по 60 копеек, её вкус мне не нравился.


Астру я покупал вполне сознательно, знал, что неделе на второй начнется воровство сигарет и бесконечное "дай закурить". Бывало так, что "стрелки" за полдня "расстреливали" у меня всю пачку. Это было всеобщее бедствие. Доходило до анекдотических ситуаций. Кто-то уходил курить только в туалет, чтобы его никто не видел курящим и, соответственно, не стрелял сигарет. Кто-то прятал сигареты в носок, убираемый на ночь в сапог. Но стоило такому человеку выйти из комнаты, как его заначку находили и, вернувшись, он обнаруживал в сапоге один лишь носок. Кто-то счищал серу со спичек, вытаскивал табак из сигареты до середины, засовывал туда счищенную серу, забивал обратно табак и угощал этим изобретением "стрелков", было эффектно. 

В общем, в сигаретном деле творческий подход был у каждого свой. В деревенском сельпо можно было купить лишь "Беломорканал" и "Любительские", это не сигареты, а папиросы, но когда припрёт курили и их. 

Если сигареты всё же вредная привычка, без которой в принципе обойтись вполне возможно, дрова были вопросом самосохранения. Дровами нас колхоз не снабжал. Мы собирали сломанные доски на улицах, рубили брёвна разобранных домов и воровали дрова из поленниц колхозников. Мне довелось лишь раз участвовать в таком хищении частной собственности советских граждан - ночью человек 20 выстроились цепочкой с расстоянием в один метр, первый брал дрова из поленницы у чьего-то колхозного дома и передавал следующему. Тот следующему, и так далее. Всё это происходило, естественно, в полнейшем молчании, так как все понимали, что выстрел солью из двустволки по нам гарантирован и хорошо, если он придётся не по глазам. 

Таких экспроприаций было немного, студенты быстро сообразили, что если ввести это в постоянную практику, то драк с деревенскими не избежать. Кроме того чужие дрова быстро закончатся. О драках мы сильно не беспокоились, так как имели подавляющее численное преимущество, а вот второй аргумент окончательно отвратил от воровства. 

К возвращению из колхоза каждому из нас полагалась некая сумма денег. Кто старался, тот мог заработать много. Я не старался, поэтому заработал за почти полтора месяца лишь 120 рублей. Это среднемесячная зарплата человека с высшим образованием, напомню. Один студент, спортсмен-гребец и КМС, работал на картошке как трактор и заработал 600 рублей. Для картошки это был абсолютный рекорд. 

Трое ребят договорились с председателем колхоза, что они выйдут на работу 7 октября - в день Конституции СССР - поднимать и вязать лён. Лён оплачивался дороже картошки, в праздничный день была двойная оплата. Этим студентам выделили и показали отдельное поле. В праздник, когда все остальные отдыхали, эта троица встала в 5 утра и поехала на поле. Они работали, не приходя на завтрак и обед. Ужин им оставили в столовой. Они вернулись около 22 часов, убрав более трёх гектаров и заработав по 120 рублей на человека в день.

Получив свои 120 рублей, я добавил еще немного из стипендии и купил себе зеркальный фотоаппарат Зенит-ЕТ - крутая вещь по тем временам. Пленочный, естественно, 36-миллиметровый. Потом в течение года приобрёл фотоувеличитель и всё необходимое для проявки плёнки и печати фотографий.


Сравнивая тогдашнюю студенческую жизнь с тем, что я наблюдаю сейчас, могу сказать, что мало что изменилось. Мало что изменилось в смысле организации студенческой жизни, если не считать технический прогресс и наличие интернета. Да, тогда вместо нынешних ноутбуков были Robotron-1834 и IBM286, каждый из которых стоил как новый автомобиль. Не было интернета и сотовой связи. Не было клубов и кофеен. Но студенческая жизнь, с её весёлыми попойками в общаге, КВНами и "Студенческими вёснами" была такая же.


Люди, по сравнению с серединой 1980-х, изменились. Тогда почти никто из студентов не был озабочен "творческой самореализацией". В те времена ценилась стабильность, предсказуемость и уверенность в завтрашнем дне. Не поймите неправильно, я знаю, что это ценится и сейчас, в нестабильной рыночной ситуации, когда экономика России зависит от общемировой гораздо больше, чем тогда.

Тогда под стабильностью понималось "занять своё место в жизни" - получить профессию один раз и работать по ней до конца жизни, желательно на одном и том же предприятии. Это поощрялось. Государственная пропаганда воспевала и показывала по Первому каналу какого-нибудь токаря дядю Васю, который в 15 лет пэтэушником пришел на завод, устроился учеником токаря и потом 50 лет на нём проработал. Или медсестру тётю Валю, которая по распределению уехала в 1959 году в пятитысячный городок в глубинке и проработала там всю жизнь.

Экономика менялась медленно, технический прогресс в СССР тормозился плановым характером экономики. Грубо говоря, производилось только то, что запланировано и в тех количествах, в которых запланировано. Если общественные отношения, мода и прогресс требовали чего-то нового, это новое внедрялось в производство весьма медленно. Например, мода на джинсы пришла в СССР в 1970-е, а их пошив был организован только к середине 1980-х.

Удобность и практичность компьютеров хотя бы для бухгалтерских расчётов тоже была осознана далеко не сразу. Пока профильные ведомства в Москве решали какие компьютеры надо производить, в каких количествах и для каких задач, развитие компьютерной техники на Западе ушло в недосягаемый отрыв, а СССР развалился. Общество было статичным, любые изменения происходили в разы медленнее, чем сейчас.

Поэтому, живя в такой атмосфере, все хотели получить специальность, которая позволила бы во-первых, отмазаться от обязательного распределения (например, из Твери могли запросто послать работать в Ижевск или Новгород), а во-вторых, чтобы эта специальность была востребована в денежной отрасли промышленности - на крупных (желательно оборонных) заводах или в строительстве. 

В почёте были инженерные профессии, образование юриста или экономиста совершенно не котировалось. Свежевыпущенного юриста тогда могли назначить судьёй в какой-нибудь отдаленный район (что, впрочем, было редкостью), но в большинстве случаев они шли работать на заводы и транспортные предприятия. Экономистам, в подавляющем большинстве случаев, светила работа в бухгалтерии или планово-экономическом отделе тех же промышленных предприятий. 

Тогда никто еще не предполагал, что через какие-то пять лет экономика в ночь на 1 января 1992 года вдруг станет рыночной, а рынок труда необратимо изменится. Ученые и инженеры окажутся на улице торгующими турецкими шмотками, а дефицит юристов и экономистов приведёт к их перепроизводству в начале нулевых годов XXI века. Большинство автопредприятий исчезнет, а промышленные гиганты либо остановятся и развалятся, либо окажутся купленными "новыми русскими" за ваучеры и перепрофилированными. Но это уже тема отдельного разговора.

Вопреки большинству того, что вы сейчас можете прочитать в интернете, я не стал бы ностальгировать по студенческим временам и по советским реалиям. Прежде всего потому, что человек ежедневно сам строит свою жизнь - хоть студент, хоть профессор. Свою эпоху мы не выбираем, мы родились в ней и ни в какой иной. И поэтому, на мой взгляд, надо быть честным перед собой в оценке сегодняшнего дня и себя в нём, добросовестно учиться и работать, а в свободное от этого время отдыхать и позитивно веселиться. В любом своём возрасте и положении - хоть студентом, хоть профессором.